Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 68

Отсмеявшись, я повернулся к Эле.

– Ну, а теперь скажи мне ты. Почему он вообще ушёл своими ногами?

Потому что вопрос‑то был серьёзный, и я его себе задал первым делом.

Наша линия кладёт демона наповал. Даже такого, который весит побольше человека и шкура у него потолще, а тут вышел человек, схватился за всё сразу и всего лишь задымился.

Эля отставила рюмку и заговорила так, как говорит всегда, когда ей интересно, то есть быстро и слегка обгоняя саму себя.

– Его защита, – сказала она. – У многих боевых магов она есть. Особенно у тех, кто сражается в ближнем бою. А Райнер, похоже, как раз из таких. Когда в него первый удар баллисты прилетел, он его, видимо, и активировал.

– То есть этот его щит принял большую часть урона на себя?

– Думаю, да, – кивнула она. – Вот только с вашим ударом ему не повезло. Стрела или удар бьёт один раз. Это можно лучше контролировать и много маны не тратить. А ваша молния жарит непрерывно, пока человек висит на проволоке.

– И запас у него кончился? – закончил я.

– Наверняка, – подтвердила Эля. – Иначе бы он никуда не побежал, а попытался бы взять хоть какой‑то реванш.

– Ну и ещё он явно испугался – вставил Дитрих, – Не просто же так про архимага орал. Ваша ловушка, стало быть, прошла у него по самому высокому кхм… разряду.

Вольдемар кивнул, соглашаясь.

– Герхард явно пообещал ему встречу с кучкой случайно выживших слабаков, а тут такое.

Мы обсуждали произошедшее ещё немного, гадая вернётся ли Райнер или нет. И сошлись, что если вернётся, то уже более подготовленным, и вряд ли один.

Но и мы на месте не сидим. К этому моменту, я рассчитывал, что наша охранная система будет нести в себе гораздо больше ловушек и неприятных сюрпризов.

А ужин, тем временем, закончился. И мы разошлись по делам.

Первым делом я пошёл смотреть, что с электричеством, потому что деревня стояла обесточенная, и до ночи это надо было исправить.

Обошли ограду по кругу мы с Булычем, который с момента моего возвращения не отходил от меня не на шаг, и с Володей с тестером в руках, и я приятно удивился ещё до конца обхода.

Сгорели только изоляторы. Точнее, полопались бутылочные горлышки, и не все, а восемнадцать штук, в основном вокруг калитки и на трёх соседних столбах. Дальше по линии уцелело всё.

Сама проволока не пострадала нигде, хотя по ней прошло столько тока за раз, сколько вообще не планировалось. Спасибо системе и её свойствам.

Банки в ящике оказались целы, катушка тоже. Провод от ящика к линии оплавился на полметра, но там же он и держался на скрутке, которую я поставил как временную и теперь мысленно себя за неё похвалил.

Предохранители на карусели выбило все три. Я поставил новые, из тех, что берёг в жестяной коробке, и на этом электростанция ожила.

Баллисту я тоже осмотрел.

Плечи целы. Жгут цел. Ложе целое, домкрат тоже. А вот тумба разлетелась в куски, и это меня скорее порадовало, потому что железо у меня теперь будет много, а значит пересоберу и сделаю лучше прежней.

А перед сном я наконец добрался до паука.

Лежал он в гараже на верстаке, на расстеленной мешковине, весь в глине и в белой пыли, с поджатыми ногами.

Стоило мне включить свет, как стены немедленно проснулись.

– Начальник, – сказал Гараж. – Это что за неведома зверушка?

– Механический паук.

– Так. И зачем он нам?

– Пока не знаю. Разберусь.

Створка над головой скрипнула, и голос стал вкрадчивым.

– Начальник. Скажи мне, что ты наконец внял голосу разума. Скажи, что это механическая землеройка, и что она пойдёт под землю подрезать щупальца этому нашему паразиту‑хранителю.

Я поднял голову.

– Щупальца?

– Конечно щупальца.

– Не корни? – уточнил я ещё раз.

– Корни, начальник, бывают у деревьев, – терпеливо объяснил Гараж. – А у паразитов щупальца! Как есть, щупальца! Разницу чувствуешь?

– Сомнительная логика, у тебя, старый хрыч.

– А логика будет, когда он мне фундамент вскроет, как консервную банку!

Я хмыкнул и взялся за отвёртку.

Работа предстояла долгая, и по‑хорошему я должен был лечь спать, потому что за день мы прошли по грибнице километров пятнадцать и потаскали железо. Но всякий, у кого на верстаке лежит незнакомый механизм, меня поймёт и оправдает.

Начал я, как всегда, с разборки.

Крышка на спине сидела на четырёх защёлках, и три из них открылись сразу, а четвёртая закисла намертво, и с ней я провозился минут двадцать. Обрабатывая керосином, чтобы открыть.

И, когда, наконец, получилось, внутри открылась настоящая красота.

Шестерни, валики, тяги, пружины, и всё это подогнано так плотно, что между деталями не просунешь и ноготь.

Но грязь всё‑таки нашла дорогу и набилась везде, а в паре мест уже вместо металла была ржавая рыжая труха.

Я разобрал всё, что разбиралось.

Каждую снятую деталь клал на мешковину по порядку, слева направо, как учили ещё в те времена, когда я первый раз в жизни разбирал мотоциклетный двигатель под присмотром соседа дяди Толи и получил от него подзатыльник за перепутанные шайбы.

Дальше пошла химия.

Средство от ржавчины, из синего баллончика, у меня оставалось на треть, и треть эту я вылил всю. Заржавевшие узлы отмокали в ванночке из консервной банки, и я щёткой снимал с них рыжий налёт слой за слоем.

Потом промывка керосином, потом сушка, потом смазка.

Смазку я взял литиевую, ту, что не густеет на холоде, и прошёл ею каждый валик и каждую ось. Пружины протёр отдельно и смазал в последнюю очередь, чтобы не собирали пыль.

Ноги отняли у меня больше всего времени.

Две были согнуты, и обе я выправил без всякой магии, руками, на деревянном бруске, потихоньку, потому что металл там тонкий и может сломаться.

Одна выправилась, вторая треснула в суставе, и вот с ней пришлось решать иначе.

Пара деталей просто не подлежала спасению. Втулка в плечевом узле рассыпалась в пыль от прикосновения, а зубчатое колесо потеряло четыре зуба из тридцати.

Тогда на помощь пришло Ремесло.

Материал я подобрал заранее, из грильфского добра, того самого сплава, который не ржавеет.

Втулка вышла с первого раза. Колесо со второго, потому что в первый раз я не подумал про толщину и получил колесо на волос шире, чем нужно.

Собирал я его почти час.

И вот тут я начал догадываться, за что он получил своё название.

Каждая тяга требовала, чтобы её ставили в строго определённом порядке. Каждая пружина норовила выскочить и улететь под верстак, и одна таки улетела, и я искал её десять минут с фонариком, а нашёл в конце концов в лапах у Булыча, который считал, что теперь она его.

Крышку я поставил на место в первом часу ночи.

– Да уж, – сказал я, разгибая спину. – Точно паук усилий. Намаялся я с ним не то слово!

– Начальник, – заметил Гараж. – А ты уверен, что оно вообще заработает?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Надо.

Осталось последнее.

На боку у паука, под откидной пластинкой, обнаружилось квадратное гнездо. Никаких проводов, кристаллов и уж точно никакой магии.

Обыкновенный завод, как у ходиков или у детской игрушки.

Ключ к нему, само собой, потерялся где‑то ещё до нашей эры, поэтому ключ я сделал сам, из обрезка прутка, за пять минут и без всякой системы.

Вставил, повернул.

И чуть не выронил.

Пружина внутри стояла такая, что первый оборот я провернул двумя руками, упершись локтями в верстак. Второй пошёл тяжелее. На третьем у меня заныло плечо, и я сменил хват, а на пятом уже упирался в верстак всем корпусом и сопел, как грузчик.

Вот тебе и паук усилий.

– Начальник, – с уважением сказал Гараж. – Ты его заводишь или борешься с ним?

– Помолчи.

Двенадцать оборотов.

На двенадцатом ключ встал намертво, и я убрал руки, чувствуя, как в ладонях отпечатался квадрат.

Внутри паука щёлкнуло.

Потом застрекотало, ровно и часто, будто внутри кто‑то очень мелкий побежал по лестнице. Корпус ощутимо задрожал, и по мешковине под ним пошла мелкая рябь.