Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 64

Дотащили до центра, а от центра до нашего домашнего кольца, где уже лежали две крысо‑собаки, и сложили всё в одну кучу. Гараж получит подарок, а мы получим шкуру, кости и полдня его радостного бормотания.

К этому моменту устали все.

Ноги гудели. Мы отмахали по этому чёрно‑белому лесу километров пятнадцать, если не больше, и за все эти километры нам достались два пустых круга и один потрёпанный демон.

Разведка вообще занятие небыстрое. В книжках герой открывает дверь и сразу попадает в интересное место, а у нас на деле ты сначала полдня топаешь до двери, потом мокнешь под дождём, потом топаешь обратно.

Я посмотрел на своих.

Эля сидела прямо на белой траве и растирала колено. Миша тоже явно устал.

Домой пора. Дитрих там небось уже все глаза проглядел.

Только уходить с пустыми руками мне не хотелось.

Я оглядел кольца вокруг центра ещё раз и наконец сформулировал то, что вертелось в голове с самого утра.

Почему обе двери оказались пустышками? Возможно, дело в невезении. А возможно, и в другом.

Мы взяли два ближайших круга, оба с обычными лесными грибами, серыми и невзрачными. А я помнил, что в первый раз, пока мы с Гансом и Мишей обходили кольцо за кольцом, грибы попадались разные. Где‑то серые. Где‑то тонкие и длинные. Где‑то бурые с бахромой по краю шляпки.

И если грибы разные, то и двери, скорее всего, разные и ведут в разные места.

Может, гриб это и есть адрес. Не только цифры на шляпке, но и сам гриб, его вид, его порода.

Тогда простые серые ведут в простые леса. Ну, более или менее. Принцесса певунья или кто там она, конечно, явно не простая штучка. Но пока меня это слабо интересовало. Тем более с такими кабанами поблизости.

Так что нам нужно что‑то другое.

– Ещё полчаса, – сказал я. – Идём дальше от центра и смотрим по сторонам. Если ничего не найдём, разворачиваемся и домой.

– А что искать? – спросила Эля, поднимаясь.

– Грибы, которые на эти не похожи.

Мы пошли вглубь, забирая правее, туда, где колец было меньше и стояли они реже.

Первые пятнадцать минут не дали ничего. Всё те же серые шляпки и ровные кольца.

Миша шёл первым и по дороге зачем‑то подобрал белый камешек и сунул в карман.

А потом он остановился так резко, что Эля в него врезалась.

Впереди, между стволов, лежала большая поляна.

Шагов сорок в поперечнике, и на ней, как и везде, тоже были кольца. Но грибы в них светились.

Мягко, ровно, каждый своим цветом. Одно кольцо горело зеленоватым, будто внутри шляпок сидели светлячки. Другое отливало холодной синевой. Третье было тёплого оранжевого цвета, как угли под пеплом, и от него по белой траве расходились длинные дрожащие тени.

В мире, где нет ни солнца, ни красок, эта поляна светила как ярмарка.

Что это, если не знак, что нам надо заглянуть именно туда?

Глава 4

Выбрали мы оранжевое кольцо.

Особых причин для этого не было. Просто грибы в этом круге показались нам симпатичнее прочих.

На самом толстом грибе с краю стояли цифры: 5−30–118−004.

Я записал их в книгу, подчеркнул дважды и прочитал вслух, как читал утром наш домашний номер.

– Правила прежние, – сказал я. – Выходим вместе, стоим на месте, считаем до трёх и смотрим по сторонам. Скажу назад, никто не спорит.

– А если не успеешь сказать? – спросила Эля.

– Тогда сами.

Мы взялись за руки и шагнули.

Было темно. Под ногой вместо мягкой травы оказался твёрдый пол. Откуда‑то шёл прохладный воздух, а звук наших шагов эхом вернулся ко мне от стен.

– Стоим, – сказал я негромко. – Фонари.

Три щелчка прозвучали почти разом, и темнота отступила.

Мы стояли в комнате, которая комнатой давно быть перестала. Стены с двух сторон осыпались кусками, и я сначала решил, что это обычная кладка, а потом подошёл ближе и понял, что ошибся.

Обвалились не стены, а панели. Ровные пластины в мой рост, посаженные на скрытый крепёж, и за ними виднелся скальный камень.

Стены здесь никто не строил, их вырубили, а панели прибили сверху, для красоты и порядка.

Потолок ушёл наверх метра на четыре. Луч фонаря доставал до него с трудом и растворялся в пыли.

И ещё одно я почувствовал сразу, кожей на шее. Сквозняк.

Слабый и ровный, откуда‑то слева и снизу, и воздух в нём был свежий.

– Тут есть выход наружу, – сказала Эля, подняв ладонь. – Чувствуете?

– Чувствую. Только пока не знаю, где.

Мы развернулись, и Эля повела лучом вдоль правой стены.

Стеллажи.

Они стояли рядами от пола до потолка, металлические, с прогнувшимися полками, и уходили в темноту дальше, чем добивал свет. Между ними оставались проходы шириной в телегу.

Я подошёл к ближайшему.

Полки были заставлены ящиками, и в ящиках лежало добро, от которого у меня сразу зачесались руки. Болты и гайки россыпью, шайбы, втулки, зубчатые колёса всех размеров, от мелочи с ноготь до колеса в тележное. Пруток, тонкие трубки, свёрнутые листы. Бухты проволоки, аккуратные, виток к витку.

Половина ржавая до трухи. Тронешь, и остаётся рыжий след на пальцах.

А вот вторая половина выглядела как новая.

Я взял из ящика проволоку и потянулся Оценкой.

'Проволока. Сплав неизвестный. Материал, редкий.

Свойство: не ржавеет.

(Кто‑то очень не любил переделывать одну работу дважды.)'

Я хмыкнул и положил моток обратно. Точнее, положил и тут же взял снова, потому что мотков там было штук сорок, а жадность у меня профессиональная.

На нижних полках стояли механизмы. Когда‑то, надо думать, это были насосы, лебёдки или ещё что‑то полезное, но время сделало своё дело, и теперь передо мной лежали железные болванки со следами былой формы. Ни разобрать, ни понять.

Впрочем, для меня и болванка не мусор. Ремесло работает с материалом, а не с его биографией.

И тут за спиной у меня хором разразился дуэт.

– Грильфы! – выпалили Эля и Миша одновременно, и голоса у обоих подскочили на тон.

Я обернулся.

Они стояли перед торцом стеллажа, где по металлу шла резьба: значки в столбик, ровные, мелкие, похожие на буквы ровно настолько, чтобы стало обидно, что не прочтёшь.

– Грильфы, – повторила Эля с придыханием.

– Так, – сказал я. – Кто такие грильфы?

– Грибные эльфы, мой лорд, – объяснил Миша. – Только это выговаривать долго, вот и говорят грильфы.

– Эльфы, значит. С ушами?

– Никто не видел, – честно ответил богатырь. – Они пропали давно, ещё до империи. А после них по всей земле остались города под землёй. Города, городки и просто дыры со всяким добром.

Эля уже гладила ладонью полку.

– Это очень большая удача, – сказала она.

– И очень большая опасность, – тут же добавил Миша.

Вот это, кстати, я оценил. Обычно люди сначала радуются, а про опасность вспоминают уже с перевязанной головой.

– Удача понятно, – кивнул я. – А опасность в чём?

– Механизмы у них до сих пор работают, – сказал Миша. – Не все. Но угадать, какие именно, нельзя, пока не наступишь.

Ну разумеется. Было бы удивительно, если бы за целой кладовой хорошего металла никто не приглядывал.

А в голове у меня тем временем закопошилось воспоминание из другой жизни. Была одна отличная игра, про древние свитки, и там тоже под землёй жил народ, который умел строить машины лучше всех, а потом взял и весь куда‑то делся. И вот в их развалинах я в своё время оставил, наверное, месяц жизни.

Ни Эле, ни Мише я об этом рассказывать не стал. Долго объяснять, что такое игра, а главное, зачем взрослый мужик неделями лазил по чужим руинам, не имея возможности вынести оттуда что‑то в реальный мир.

Мы пошли вдоль стеллажей, и склад всё не кончался.

Я насчитал одиннадцать рядов, потом сбился, потому что Эля позвала меня смотреть на ящик с гладкими стеклянными трубками, целыми, ни одной битой. Она держала одну на ладони и смотрела на неё так, как обычно смотрит на аккумуляторы.