Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 63

То есть дверь работает в одну сторону нормально, а обратно возвращает тебя не туда, откуда ты уходил, а на порог.

Туда и обратно, это уже три часа ходьбы ради пяти минут разведки.

При таком раскладе на десять дверей у нас уйдёт неделя, и это если ничего не случится, а что‑нибудь обязательно случится.

Шли мы обратно молча, и я всю дорогу думал.

Думал я про свой «Урал».

Стоит он у меня в гараже под чехлом, разобранный и совершенно бесполезный, потому что бензина к нему нет. Но если поставить его на спирт, а спирта у нас теперь хоть залейся, то мотоцикл поедет.

И вот тогда эти два часа превращаются в минут двадцать.

Вопрос один. Как затащить его в круг?

Круг это грибы. Тонкие, живые, растущие из земли. Наступишь на них колесом, и дверь, скорее всего, работать перестанет, потому что дверь это и есть грибы, а не какое‑то отдельное волшебство, которое над ними висит.

Значит, нужны настилы. Или подъём. Или узкие доски, положенные так, чтобы колесо шло между шляпками и никого не задело.

А может, и вовсе не надо въезжать. Может, достаточно поставить мотоцикл внутрь кольца целиком, вместе с людьми, и тогда сработает как с вещами, которые мы носим при себе.

Проверять это на единственном мотоцикле, конечно, страшновато.

Но выигрыш во времени такой, что проверять придётся.

Второй круг мы выбрали уже осмысленно, через два кольца от первого, и грибы в нём были другие. Помельче, с розоватым отливом на шляпках.

«Путевой гриб 2–88−013–604.»

Шагнули.

И попали в сказку.

Я не преувеличиваю, я именно так и подумал в первую секунду.

Мы стояли на опушке. Трава была ровная и мягкая, как хороший газон, солнце тепло светило сквозь листву, и в воздухе висел запах цветов и мёда.

Птицы пели. Не одна и не две, а целый хор, слаженно и красиво, будто их кто‑то рассадил по веткам и раздал ноты.

Бабочки, крупные и разноцветные, летали над цветами именно так, как летают бабочки на картинках в детских книжках, а не так, как они летают на самом деле.

У края поляны сидел заяц и на нас не смотрел. Он вообще ни на кого не смотрел, он умывался.

– Ох, – сказала Эля.

Миша опустил щит и заулыбался.

Я стоял и чувствовал, что мне тут хорошо. Спокойно, тепло и хорошо, и уходить отсюда никуда не хочется, и это ощущение мне сразу же и не понравилось, потому что похожее я уже испытывал в грибнице рядом с одной чересчур красивой девицей.

Вот только на этот раз в голове не мутилось. Просто было приятно.

А потом зазвучала песня.

Голос был женский, высокий, чистый и такой сладкий, что от него сводило зубы. Он шёл откуда‑то из глубины леса, из‑за деревьев, и слова разбирались отчётливо, хотя пели явно далеко.

Ах, приди ко мне, мой милый, приди скорей,

Ждёт тебя поцелуй любви под этой листвой.

Дальше шло что‑то про сердце и про весну, и всё это выводилось с переливами и придыханием.

Мы втроём переглянулись.

– Так, – сказал я. – Тут кто‑то живёт.

– Я знаю где мы! – вдруг выпалила Эля.

Она подскочила на месте и схватила меня за рукав.

– Это Винолесье! Никифор, это Винолесье, тут живёт Рубиноволосая принцесса! Ну, так в книгах пишут. Она поёт, и к ней сходятся все звери леса, и её никто никогда не видел, кроме тех, кто её достоин, и…

Договорить она не успела.

Заяц у края поляны бросил умываться и рванул на голос.

За ним из кустов вылетели ещё три и тоже помчались туда же, и следом с веток снялись птицы, все разом, всей своей поющей толпой. Лес наполнился шорохом, треском и хлопаньем крыльев, и вся эта живность двинулась в одну сторону, к принцессе.

Умилительная картина.

А потом ударил гром.

Не гром, конечно, а гул, тяжёлый и низкий, от которого дрогнула земля под ногами. И этот гул шёл оттуда же, куда убежали зайцы, и он приближался.

Из леса ломились кабаны.

Здоровенные, в человеческий рост в холке, с чёрной жёсткой щетиной и клыками, торчащими вверх из нижней челюсти сантиметров на сорок. Глаза у них были красные и совершенно бешеные.

Молодой подлесок они не обходили. Они шли сквозь.

Я успел заметить, как один поддел клыком берёзку в руку толщиной и та переломилась, как спичка, а он даже не сбавил шаг.

И бежали они всей толпой на тот же самый прекрасный голос.

– Назад! – рявкнул я.

Дважды повторять никому не пришлось.

Мы прыгнули в кольцо все трое разом, я успел ухватить Элю за плечо, а Миша нырнул последним, разворачиваясь спиной вперёд и прикрываясь щитом.

Мир мигнул.

И мы снова стояли на краю белого леса, в тишине, под неподвижной сетью.

Отдышаться я не успел.

– Это что ж за рубиноволосая такая, – сказал я, – что ей такие помощники нужны? И что вообще сейчас произошло?

Эля открыла рот, чтобы ответить.

И тут из кольца за нами вышел демон.

Вернее, вывалился.

Он был большой, выше Миши на голову, с длинными руками и узкой вытянутой мордой, и выглядел он отвратительно даже по местным меркам, потому что ему уже досталось.

Бок у него был распорот от плеча до бедра, задняя нога подволакивалась, а на груди виднелась дыра, в которую спокойно вошёл бы кулак. Кабаны поработали над ним основательно.

Вот только сдыхать он не собирался.

Он увидел нас, взревел и пошёл вперёд, и раненая нога ему при этом мешала гораздо меньше, чем мне бы хотелось.

– Миша, щит! Эля, вправо и не подходи.

Дальше всё случилось быстро.

Богатырь рванул ему навстречу и принял первый удар на щит. Люк загудел так, что у меня заложило уши, а Мишу отбросило на полшага назад, но он устоял.

Эля ушла вправо и подняла огнемёт.

– Давай! – крикнул я. – Но недолго!

Эля направила на демона струю огня, отвлекая его на себя буквально на секунду, но этой секунды хватило.

Миша ударил молотом сбоку, по повреждённой ноге, коротко и точно, ровно туда, где она уже была сломана.

Демон осел.

А дальше был мой удар.

Я зашёл слева, оттуда, откуда он смотреть не мог, и рубанул мачете сверху вниз, в основание шеи, вкладываясь всем корпусом.

И вот тут я в очередной раз удивился сам себе.

Клинок вошёл так, будто я рубил не толстую демоническую шкуру, а варёную свёклу. Без вязкости, без застревания, без того противного сопротивления, к которому я успел привыкнуть.

Демон рухнул мордой в белую траву и больше не двигался.

Я постоял, посмотрел на мачете, потом на свою руку.

В первый вечер такой удар я бы, скорее всего, не потянул вовсе. Через неделю потянул бы, но с двух заходов. А сейчас вышло с одного, и рука даже не заныла.

Я снова убедился, что уровни – это не просто надпись в книге. И, что улучшают они не только моё мастерство и умение создавать вещи.

'Уничтожен демон (ослабленный). Опыт начислен.

Внимание. Получен 9 уровень.

Очков навыка: 1.

(За одного потрёпанного демона больше и не полагается.)'

Девятый.

Восьмой я взял ещё тогда, когда Соня закапывала в землю семечко, и с тех пор уровни у меня стояли на месте. Оно и понятно, со временем прогресс будет постепенно замедляться.

Свободных очков теперь набралось четыре, и это уже не мелочь по карманам. Такое на бегу не тратят, так что я закрыл книгу и отложил вопрос до дома.

– Живой? – спросил я Мишу.

– Плечо гудит, – сказал он и подвигал рукой. – Пройдёт.

Эля стояла с огнемётом наперевес и смотрела на тушу.

– Он за нами вышел, – сказала она. – Он же прыгнул в тот же круг, что и мы.

– Прыгнул.

– То есть они умеют.

– Умеют. И давно.

Приятного в этой мысли было мало, зато нового ничего. Демоны пользуются сетью так же свободно, как мы пользуемся дорогой до колодца, и однажды кто‑нибудь из них пройдёт за нами до самого конца.

Ну, значит, будем встречать.

Тушу мы, разумеется, забрали.

Связали задние лапы верёвкой, продели топорище и потащили волоком, потому что нести такую громадину на плечах не взялся бы даже Миша.