Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 65

– Никифор, – сказала она тихо. – Тут столько всего… Как мы это унесём?

– Явно не за один раз, – задумчиво отозвался я, – но сначала осмотримся получше.

Дальняя стена оказалась не стеной.

Там стояли ворота. Створки в два моих роста, металлические, с широкой петлёй и рычагом сбоку, и, судя по всему, они простояли закрытыми ровно столько, сколько тут никого не было.

А вот под ногами обнаружилось самое интересное.

Рельсы.

Две узкие полосы шли по полу через весь склад и утыкались в ворота. Я присел и провёл пальцем по головке рельса. Металл был чистый, накатанный, только пылью присыпанный.

У самых створок, завалившись набок, лежала вагонетка.

Обыкновенная, как на любом карьере: короб на колёсах, с бортами по пояс. Перевёрнутая, с одним колесом, задранным вверх.

Миша попробовал её приподнять и легко оторвал от пола край.

– Лёгкая, – удивился он.

Я постучал по борту костяшкой, потом по днищу. Звук вышел разный.

– Не вся, – сказал я. – Лоб и корма стальные, а бока из чего‑то полегче. Умно сделано.

Дальше её разглядывать смысла особенно не было, и мы открыли вороота.

Рычаг поддался с третьего раза, створка ушла в сторону, и в лицо нам сразу дохнуло тем самым свежим воздухом, только уже не струйкой, а полноценно.

За воротами открылся зал. Огромный, гораздо больше склада, и потолок в нём терялся совсем.

Бум!

Звук рядом, словно лопнула толстая доска, и одновременно с этим Миша шагнул вперёд и вскинул щит.

Богатыря отбросило на полшага. Он устоял, но щит опустил не сразу, а мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что именно я вижу.

Из чугунного люка, обтянутого шкурой землероя, торчал болт.

Точнее, железный стержень в руку длиной, толщиной с черенок лопаты, с гранёным остриём. Вошёл он навылет и высунулся с обратной стороны на две ладони.

Мы отскочили за створку все трое.

– Живой? – спросил я.

– Живой, – сказал Миша и подвигал плечом. – Только щиту конец.

Он повернул люк, и стало видно, что дело плохо. Стержень сидел намертво, прошив и шкуру, и чугун, и вытащить его на коленке не вышло бы даже у Миши. А со стержнем в середине щит превращался в тяжёлую и не очень удобную крышку.

Ничего. Дома починю.

– Слушай, – спросил я. – А как ты успел?

– Я услышал.

– Услышал что? Оно быстрее звука не летело, конечно, но всё равно

Миша посмотрел на меня спокойно.

– Щелчок услышал. Перед выстрелом всегда есть щелчок. На такие вещи меня натаскивали с малолетства, – сказал он и пожал плечами, будто я спросил, про изучение азбуки.

Эля тем временем присела возле щита и разглядывала торчащее железо, забыв про всякую осторожность.

– Это баллиста, – сказала она. – Грильфская. Смотрите, хвост без перьев, только с гранями. Так делали только они.

– И кто из неё стрелял?

– Никто, – ответил Миша. – Она сама.

И вот тут, признаюсь честно, во мне проснулся нехороший азарт.

– Погоди. Сама, это как?

– Автоматон, – сказала Эля. – Машина, которая работает без человека. Грильфы были в этом первые мастера. У нас в академии про них целый раздел, и половина написана со слов тех, кто вернулся.

– А вторая половина?

– А вторая со слов тех, кто не вернулся, но успел оставить дневник.

Я оценил. Ну точно, как в игре, когда историю скелета по его записям узнаёшь.

Но важнее было то, что, судя по всему, мы обнаружили машину, которая сама смотрит, сама наводится и сама стреляет. Она простояла тут неизвестно сколько веков и работает до сих пор. Не заржавела, не рассохлась и не потеряла своих качеств.

Для меня такая новость примерно то же, что красная тряпка для быка.

– Значит так, – сказал я. – Идём смотреть.

– Мой лорд, – осторожно начал Миша, – она стреляет.

– Вижу. Поэтому и интересно.

Эля хихикнула, а Миша с сомнением взглянул на испорченный щит.

Его мысль понятна. Как пройти? Честно сказать, и я об этом сейчас думал.

Переждать не выйдет. Может, снаряды у неё когда‑нибудь и кончатся, вот только считать их придётся собственным лбом, потому что стреляет она явно не в пустоту, а по тому, кто ей показался.

А значит, придётся её провоцировать, что опасно.

Идти зигзагом по открытому месту тоже глупо. Мы не знаем ни где она стоит, ни сколько их там вообще.

А вот прикрыться чем‑нибудь толстым можно.

Я оглянулся, снова увидел вагонетку и понял, что это и есть решение.

– Миша. Переворачиваем.

– А ведь да, – улыбнулся он, сообразив.

Вагонетку мы поставили на колёса, потом опрокинули набок, потом кверху дном, и я осмотрел получившееся с придирчивостью человека, который понимает, что от крепости этой штуки зависит его жизнь.

Впрочем, придраться было не к чему. Крепкая штука.

Влезли мы втроём. Миша спереди, я сзади, Эля посередине, и держали мы всё это хозяйство на плечах и руках, как черепаха держит свой панцирь, только черепахе, в отличие от нас, было бы удобнее.

– Идём медленно, – сказал я в железную гулкую темноту. – Шаг в шаг. Миша ведёт. Эля, смотри под ноги и говори, если рельсы.

– А если она попадёт?

– Значит, узнаем, насколько хорошо грильфы делали вагонетки.

Мы выкатились в зал.

Первый выстрел нашёл нас секунд через пять.

Удар был такой, что у меня зазвенело в ушах, а Мишу качнуло назад. Металл над головой загудел, и гул этот держался долго и противно.

– В порядке! – крикнул богатырь.

Мы пошли дальше. А я попутно считал. Шаг, шаг, шаг, удар. Шаг, шаг, удар. Она перезаряжалась примерно за десять секунд, и била точно в цель.

К счастью, металл держался.

Шли мы, по ощущениям, час. На деле, наверное, минут пять.

Потом удары стали приходить выше и глуше, потом машина ударила один раз в потолок над нами, а потом перестала совсем.

– Стой, – сказал я. – Кажется, всё.

Как говорят мёртвая или слепая зона.

Она есть у любого оружия, даже у самого хитрого. Надо только до неё дойти.

Мы поставили вагонетку на пол, вылезли и первым делом отдышались. У Миши по вискам текло, у Эли фонарь съехал набок, да и я наверное выглядел не лучше.

Потом мы посветили вокруг и замолчали.

Зал был громадный.

Он уходил вперёд шагов на сто и вверх этажа на четыре, и по стенам его шли балконы, галереи и лестницы, а сверху, из дальнего левого угла, падал широкий тёмный провал, откуда и тянуло свежим воздухом.

Всё остальное было мертво.

Пульты вдоль стен стояли раскуроченные, с вывернутыми внутренностями, часть панелей рухнула вниз и лежала грудой, из потолка свисали оборванные жилы. Где‑то капала вода, ровно и очень редко, и звук этот здесь казался громче наших шагов.

Управляющий зал. Сердце всего этого хозяйства, и сердце давно остановившееся.

Кроме одного.

Прямо над воротами, из которых мы вышли, на кронштейне сидела та самая баллиста, что так хотела нас прикончить.

Она была невелика, метра полтора в длину, и больше походила на большой арбалет, посаженный на подвижную вилку. Плечи короткие и толстые, тетива из витого троса, а сзади короб с боезапасом и зубчатая передача, которая этот трос натягивала.

И вся она была тронута временем. Кронштейн в рыжих потёках, короб помят, на плече засохшая смазка коркой.

Работала же, зараза. Только что доказала это семь раз подряд.

На стене под ней, на уровне груди, торчал рычаг с грибовидной головкой. Я посветил, увидел, что рычаг блестит от чужих рук, и всё понял.

Так и вышло. Я нажал, внутри звякнуло, и баллиста мягко опустила нос к полу и замерла.

– Вот теперь можно по‑настоящему осмотреться, – сказал я.

Мы обошли зал по кругу, и больше ничего живого в нём не нашлось. Ни ловушек, ни щелчков, ни движения. Только пыль, обломки и капающая вода.

А я стоял и смотрел на свою добычу.

Забрать. Обязательно забрать, и разобрать до последней шестерни, и понять, как, а главное почему оно до сих пор работает.