Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 51

Глава 21

Бежал Ганс красиво. Легко, вприпрыжку, с лицом человека, которому наконец показали дверь на волю.

А я шёл следом.

Вот это мне и не понравилось больше всего. Я не помнил, когда сделал первый шаг. Только что упирался и стоял на месте, а теперь под ногами уже белая трава поляны, и до кольца грибов оставалось шагов двадцать.

В кармане у меня лежал складной нож с деревянной ручкой. Я им резал верёвку, хлеб и изоленту, а на прошлой неделе, ещё дома вскрывал банку тушёнки, потому что открывашку сразу не нашёл.

Достал я его на ходу и полоснул себя по левой ладони, ниже большого пальца.

Резать мне себя не хотелось. Но я понимал, что если не найду способ отвлечься от наваждения, то добром это точно не хочется. И использовать боль, как сильный стимул показалось самым простым и быстрым в такой ситуации.

И я не прогадал. Вместе с болью действительно вернулся контроль. Во всяком случае, достаточная его часть, чтобы меня перестало так сильно колбасить.

Крючок под рёбрами никуда не делся. Тянул он всё так же ласково, но теперь я чувствовал его отдельно от себя, будто чужую ладонь на плече.

— Ганс, стой! Миша, держи его!

Наш богатырь не переспрашивал.

Он уже и сам сорвался с места, догнал конюха в четыре шага и схватил его, как бревно, поперёк туловища.

Рогатина улетела в белую траву. Ганс задёргался и заорал.

Орал он не от страха. Он объяснял, торопливо и обиженно, что она уходит, что выход вот он, что мы всё портим и надо скорее, пока не закрылось.

— Держи крепче, — сказал я, подходя.

— Держу.

— И не слушай.

— А я и не слушаю, — отозвался Миша. — Я вообще плохо слышу, когда занят.

Ганс упирался пятками, выгибался и один раз чуть не заехал Мише затылком в подбородок. Мужик он был жилистый, а тут словно ещё и втрое сильнее стал.

Я стоял рядом и придерживал его за плечо здоровой рукой, чтобы меньше метался. Не хватало ещё, чтобы он сам себя травмировал.

Но была и хорошая новость. Из кольца, где пропала девица, никто обратно не вышел ни через минуту, ни через пять. Она за нами не вернулась.

Ганс дёргался ещё какое-то время, потом обмяк весь разом. Миша осторожно поставил его на ноги, но на всякий случай не отпускал.

Булыч, кстати, за ней не пошёл ни на шаг. Всё это время он сидел у меня за спиной и смотрел на ведьмин круг так, как обычно смотрел на наглого соседского кота.

— Господин Никифор.

Голос у конюха стал хриплым и убитым.

— Тут я.

— Что это было?

Он вытер лицо ладонью и посмотрел на свои руки так, будто впервые их увидел.

— Я же вас звал. Я вас звал бежать за ней, и мне было хорошо. Мне давно так хорошо не было.

Сели мы прямо там, где стояли, на белую траву.

Я перетянул ладонь чистым бинтом из аптечки, которую с некоторых пор таскал в кармане всегда. Порез вышел неглубокий, зато удачно расположенный, и дёргало его при каждом движении. Вот и славно, значит, работает.

— Зачаровала она нас, — сказал я. — Красиво и без усилий. Улыбнулась, и всё.

— А зачем?

— Затем, зачем на реке ставят сети. Рыба сама заплывает, и никого ловить не надо.

Ганс подумал над этим и мрачно кивнул.

Меня, честно говоря, занимал другой вопрос. Нас было трое, а накрыло двоих.

— Миш, а почему тебя не зацепило?

Он поскрёб затылок.

— Зацепило.

— Не заметно было.

— Так я и не показывал. — Миша пожал плечами. — Оно во мне сразу заспорило само с собой. Одна половина говорит, хорошая барышня, пойдём. А вторая говорит: это демон. Она когти выпустила, я видел. Демонам верить нельзя.

— И?

— Ну и всё. Демонам верить нельзя, — повторил он тем же ровным голосом, каким говорят, что вода мокрая. — Я это с трёх лет знаю. Так что она мне могла хоть до вечера улыбаться.

Ганс смотрел на него снизу вверх и молчал.

А я в эту минуту заново пересобирал в голове своё мнение о Михаэле.

За несколько дней знакомства я успел записать Мишу в простые и надёжный парни. Здоровый, добродушный, оружие любит и помахать им тоже не дурак, спирт пьёт без последствий и вопросов задаёт мало. Отличный работник, отличный боец, а тонких материй от него ждать не приходится.

Вот только простота в его случае вовсе не означала то, что он какой-нибудь доверчивый детина, которого можно на раз-два сбить с толку.

Напротив, силы воли и твёрдости убеждений у него хватит на десятерых.

— Значит так, — подытожил я. — За ней мы не идём.

— Совсем? — уточнил Ганс с надеждой.

— Совсем. Она нас куда-то вела, и вела уверенно, а я на дороге предпочитаю сам решать, где сворачивать.

Возражений не поступило.

Впрочем, кольцо, в котором она исчезла, я всё-таки осмотрел. Уходить, не заглянув, было бы просто расточительством.

Грибы там стояли те же самые. Серые крепкие шляпки, ровный ряд, шляпка к шляпке, и по счёту вышло сорок.

А на северном краю нашёлся сороковой, который отличался от остальных.

Шляпка потемнее, ножка потолще, и стоял он на невысоком бугорке. Я присел и положил на него ладонь.

'Путевой гриб 9−04–118–355.

Опознание неполное. Требуется более высокий уровень навыка Оценка.'

Я перечитал и хмыкнул.

Номер был чужой. Ни одна цифра не совпала с тем, что я записал в книгу час назад.

Почему меня это обрадовало, а не расстроило? Да потому что чужой номер это уже система. Была бы у каждой двери одна и та же надпись, я бы решил, что надписи здесь просто для красоты.

Дальше выяснилось интересное.

Пока девица стояла к нам лицом, я не видел ничего, кроме неё. Ни леса, ни травы, ни того, что творилось по сторонам. Сейчас наваждение сошло вместе с ней, и я наконец огляделся как следует.

Колец вокруг было полно.

Одно стояло шагах в сорока правее, между двумя чёрными стволами. Второе дальше и левее, третье почти сразу за ним, четвёртое я разглядел только потому, что через него как раз перебегала белая тень какого-то мелкого зверька.

Я насчитал одиннадцать и понял, что считать бессмысленно. Они уходили за деревья во все стороны и не думали заканчиваться.

Дальше началась работа, о которой в книжках не пишут, потому что от неё зевота берёт даже тех, кто её делает.

Мы подходили к кольцу. Обходили по краю. Искали гриб потемнее и потолще, я клал на него ладонь, читал четыре числа и шёл дальше.

Первый выдал 9−04–118–203, второй 2–31–77–540, и оба нам не годились.

На третьем я задержался дольше. Там стояло 9−04–118–206, и три числа из четырёх повторяли соседнее кольцо.

К шестому заходу Булыч сообразил, что от нас требуется, и стал сам находить нужный гриб. Он обегал круг по краю, тыкался носом, а потом садился рядом с путевым и коротко гавкал, ожидая законной похвалы.

Похвалу он получал каждый раз. Заслуженно.

Свет сверху не менялся вовсе, тени не двигались, и время в этом месте определялось только по ногам. Ноги говорили, что идём мы уже долго.

Ганс на четырнадцатом кольце сел на корягу и озвучил то, о чём я старался не думать.

— А если их тут тысяча?

— Значит, обойдём тысячу.

— А если нашего вовсе нет?

— Тогда попробуем выйти где-нибудь ещё, — сказал я. — Только не раньше, чем обойдём тысячу.

Миша тем временем разглядывал цифры на очередной шляпке с видом человека, который решает задачу.

— Господин Никифор. А вдруг цифра означает общее количество этих грибов?

— Тогда нам не повезло, — честно ответил я, — но не думаю, что это так. Номера идут вразнобой, безо всякой системы. И, если бы кругов было настолько много, то и наши враги вряд ли бы ими пользовались. Представь, сколько бы понадобилось времени, чтобы найти нужный? Нет. При таком раскладе, сюда бы не рискнул полезть никто.

Говорил я уверенно, но, по правде сказать, полностью я в этом убеждён не был. Уповал только на чистую логику.

Но, как оказалось, она меня не подвела.