Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 21

Потому что размерами эти грозные порождения Порченых Земель были примерно с утку.

Я поначалу решил, что вижу молодняк и что взрослые идут где-то позади. Логично же: страус в моём понимании птица солидная, с человека ростом.

Но потом я разглядел в куче настоящих птенцов. Круглые пуховые комочки размером с кулак катились между ногами старших с бешеной скоростью, и то и дело кувыркались через голову, не справляясь с поворотом.

Выходит, с утку взрослая особь и есть.

Ну а сзади, подрезая стадо то справа, то слева, нёсся мой корги.

Уши прижаты, язык вывалился чуть ли не на плечо, перебирает лапками так быстро, что со стороны может показаться, что это сороконожка, а не пёс.

Счастливее морды я у него не видел никогда, включая тот памятный день, когда он украл со стола целую курицу.

Один страус решил, что он тут сам по себе, и отвалил в сторону, к бурьяну.

Булыч догнал его в три прыжка, зашёл сбоку и цапнул за то место, где у птицы полагается быть хвосту.

Беглец подскочил вертикально вверх, заклекотал что-то возмущённое и вернулся в стадо, где и растворился, больше не отсвечивая.

Так вопрос старшинства был закрыт окончательно.

Всё стадо влетело в деревню между домами, протопотало мимо нашего боевого построения, обдав нас пылью и запахом птичника, и укатилось прямиком за амбар.

Вот молодец, Булыч! Я уже и забыл почти, что корги — это вам не просто домашний любимец, а серьёзная пастушья собака. А он эффектно напомнил.

Мы постояли ещё немного. Молча. Миша первым опустил молот.

— Это кое-каковские, — объявила Эля, еле сдерживая смех. — Кое-каковские страусы. Их держат по всем деревням, они мелкие и неприхотливые.

— Кое-каковские, — повторил я. — Это как?

— Ну, есть село Кое-как. Их там вывели.

— Это страусы кое-как? Или вывели кое-как?

Эля почесала лоб, подумала и пожала плечами.

— Не знаю, — призналась она. — Может, село так назвали, а может, это про самих страусов так назвали. У нас все спорят, а толком никто не помнит. Такие вот страусы.

— А покрупнее у вас страусы бывают? — уточнил я на всякий случай.

Эля посмотрела на меня с искренним недоумением, будто я спросил, бывают ли куры размером с корову.

— Куда же ещё крупнее?

Объяснять ей я не стал.

Вместо этого я оглядел своё воинство. Три бойца с молотом и топором, барышня с ножом, лакей, вжавшийся в стену, и серая пыль, оседающая на всех разом.

— Отставить, — сказал я. — Противник сдался и занял позиции за амбаром.

Дитрих захохотал первым, за ним конюх, а потом уже и все прочие. Смеялись долго, до слёз, и я вместе со всеми.

А вот дальше начиналось интересное.

— Погодите, — сказал я, когда все отсмеялись. — Они же тут два года без людей. Как их до сих пор не сожрали? Демоны ведь по округе гуляли, и вчера вон целая орда прошла.

— Так демонам звери без надобности, — удивился Дитрих моему вопросу. — Им человек нужен. Только человек.

— Совсем?

— Совсем. Они, конечно, могут и стадо коров затоптать, если те под ноги подвернутся, но есть не станут. И охотиться специально на них не пойдёт.

Эля добавила, что учёные люди объясняют это духовной искрой, которая у человека есть, а у зверя нет, и что демоны идут именно на неё. Правда, самой искры до сих пор никто не видел и не доказал, так что рассуждение это скорее красивое, чем полезное.

Мне, впрочем, было глубоко всё равно, искра там или что другое.

Потому что из сказанного следовал вывод, за который я бы вчера отдал многое.

Округа полна дичи, и дичь эта нетронутая. Два года никто не охотился, а демоны зверьё не выбивают. Значит, лес за дальним пригорком не опасность, а кладовая. Мясо, шкуры, кость, жила. При хорошем хозяине с этого можно кормиться бесконечно.

— Дитрих, а деревни в округе ещё есть? Кроме этой?

— Есть, — кивнул он. — Часа четыре будет до одной, там мельница стояла на ручье. И ещё две подальше, к северу. Все пустые, всех вывели, когда земли испортились. Я те места знаю, водил через них обоз.

Я запомнил. Четыре часа это не полтора дня до города. Можно и на разведку сходить, если аккуратно. Может ещё что-то полезное найдём.

А потом мы наконец пошли смотреть, куда же делось стадо.

За амбаром, оказывается, был птичий двор.

Плетень в мой рост, добротный, местами подновлённый, и прутья в нём сидели часто, без единой прорехи понизу. Вдоль стены тянулся навес, а под ним низкие широкие насесты, положенные едва на ладонь от земли. Корыта для воды выдолблены из колод, длинные и мелкие. Земля внутри как следует вытоптана и и до сих пор толком не заросла. И ворота нараспашку.

Взрослых птиц я насчитал двадцать шесть, да ещё бегала при них дюжина пуховых птенцов.

Вся эта публика толклась у корыт, пила из лужи, оставшейся после дождя, и вела себя как жильцы, вернувшиеся из отпуска. Насесты, углы, теневая сторона под навесом, всё было им знакомо до последнего прутика.

Тут они и жили. Странно, конечно, что их не забрали. Хотя может быть не успели или часть стада просто разбежалась при переезде, а затем птицы разбрелись по низине, одичали и два года паслись сами по себе, пока им не встретилась рыжая наглая морда с непререкаемым авторитетом пастуха и вахтёра.

— И как часто они несутся? — уточнил я у местных.

— Да, каждый день почти, — тут же отозвался конюх. При хорошем присмотре.

Я кивнул. Отлично. Значит, у нас теперь есть яйца, мясо при необходимости, перо и кость на переработку в гараж.

Живая кладовая, которая сама к нам пришла, сама вошла в ворота и сама встала на довольствие.

Ну, не без помощи одного молодца.

Булыч гордо сидел у входа в загон, развернувшись к стаду задом, а ко мне мордой, и всем видом излучал такое спокойное достоинство, что впору было выдавать премию.

— Молодец, — сказал я честно. — Пастух.

Он принял похвалу как должное.

А потом вдруг поднялся.

Уши встали торчком, голова повернулась, и я успел заметить, что смотрит он не на страусов и не на дальний пригорок с лесом, а на деревенский дом рядом, один из тех, с провалившейся крышей, куда я так и не полез.

Булыч рванул туда и прямо у порога зарычал.

Глава 10

Я подошёл ближе и положил псу ладонь на загривок. Шерсть стояла дыбом от ушей до самого хвоста.

За недолгое время в этом мире пёс не ошибся ни разу. Так что вопрос, лезть или не лезть, передо мной не стоял вовсе. Стоял другой вопрос, как именно лезть.

— Ну и что там у нас? — спросил я вслух, не обращаясь ни к кому конкретно.

Народ подтянулся быстро, потому что рычащая собака собирает публику лучше любого объявления.

— Зверь мог забиться, — сказал Дитрих, оглядев дом издали. — Крыша упала, внутри сухо и тепло. Лиса, барсук, а то и волчица со щенками. Самое им место.

— Демон, — коротко сказал Миша, подкидывая в руке молот

— Демоны по домам не сидят, — возразила Эля. — Они ходят.

— Ходят, покуда целы, — не согласился Дитрих. — А который подранок да от стаи отбился, тот забивается в щель и лежит. Я такого раз в амбаре нашёл. Вернее, он меня нашёл.

Гадать можно было до вечера, и толку от этого не прибавилось бы ни на грамм.

Оставить дом как есть я тоже не мог. Жить в деревне и знать, что в двухстах шагах от твоих людей стоит строение, внутри которого сидит непонятно что, это удовольствие на любителя. Проверить и убедиться, что зря сходили, всегда дешевле, чем не проверять.

— Идём смотреть, — сказал я. — Только не всем гуртом.

Миша встал первым с молотом. Дитрих взял топор. Я вооружился монтировкой, потому что бензопилу в тесных сенях заводить последнее дело, а фонарь всё равно надо кому-то держать. Эля осталась у крыльца с ножом, чтобы никто не выскочил у нас за спиной.

Соню отправили к матери. Она ушла, всем своим недовольным видом сообщая, что этого не забудет.

Дверь висела на одной петле и при первом же касании поехала вбок. Я снял её совсем и отставил к стене, чтобы не хлопала и не мешалась.