Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 20

Я поднялся к себе.

Спал я на втором этаже, на старом диване, который стоял там ещё с тех времён, когда я собирался устроить в мастерской уголок отдыха и даже принёс для этого чайник. Диван был продавленный, с торчащей пружиной у левого подлокотника, и я знал эту пружину как родную.

Перед сном вышел наружу.

Воздух здесь ночью оказался почти как дома, и я это отметил ещё вчера, да некогда было распробовать. Тот же холодок от травы, та же сырость от низины, и запах остывающей земли, который в городе не поймаешь ни за какие деньги.

Миша сидел на перевёрнутом ведре у ворот с моим молотом на коленях. А канализационный люк-щит гордо лежал рядом.

Булыч тоже лежал, но чуть выше по склону, на гребне, мордой к деревне, и уши у него шевелились сами по себе.

Я поднял голову.

А вот небо было чужое. Не цветом даже, а рисунком. Я поискал ковш Большой Медведицы, потому что кроме неё и Ориона, честно сказать, мало что знал. Но не нашёл ни того, ни другого.

Вместо этого прямо над деревней висела кривоватая дуга из семи ярких звёзд, и справа от неё две совсем крупные, красноватые, глядящие на меня, как фары дальнобойщика на горизонте.

И тишина стояла такая, какой у нас уже не бывает нигде. Ни гула с трассы, ни лая по деревням, ни поезда за рекой, ни мигающей точки спутника, ползущей через полнеба. Вообще ничего.

Странным образом это успокаивало.

— Начальник, — задушевно сказал Гараж мне в спину. — Тебе колыбельную спеть?

— Я тебе спою, шутник. Ты лучше за округой присматривай да буди сразу, если что.

— Присмотрю, — вздохнул он. — Мне-то что, я всё равно не сплю. Стою тут, понимаешь, один, с мыслями наедине.

Однако, в чём-то он был прав. Ночью надо и отдохнуть успеть, а не только чужим миром любоваться, так что я вернулся наверх, на диван, и уснул примерно через минуту.

Разбудил меня запах каши.

Кухарка Глафира встала раньше всех, как и обещала, и не без помощи Гаража, нашла у меня и крупу, и сгущёнку, и сахар, и даже сухое молоко, которое почему-то привело её в полный восторг. Завтракали быстро, во дворе, из тех же фарфоровых тарелок, потому что других у меня здесь всё равно не было.

За кашей я и объявил повестку дня.

— Пойдём смотреть деревню, — сказал я. — Дома, колодец, что уцелело, что стоит чинить, что можно использовать. Надо понимать, с чем мы вообще живём.

Чего мне, спрашивается, не сиделось за крепкими воротами? А того, что крепость без хозяйства это просто каменный мешок, в котором рано или поздно кончается сгущёнка.

А внизу, в трёхстах шагах, стоит целая, пусть и заброшенная, деревня, и я про неё до сих пор не знаю ровным счётом ничего, кроме того, что на её площади рисовали кровью.

Спорить никто не стал. Граф Вольдемар порывался идти со всеми, но дошёл до ворот, постоял, подержался за створку и сдался. Ноги его пока не держали, и он это признал вслух, что я оценил. Иной бы упрямился и потом лежал бы посреди дороги.

Вниз пошли ввосьмером: я, Миша, Эля, Дитрих, конюх, дворовый работник, лакей и Соня, которая увязалась следом за Булычем и на все запреты отвечала, что она уже взрослая.

В итоге родители её всё-таки отпустили, под ответственность старших брата и сестры.

Взял я с собой топор, фонарь, моток верёвки, бинокль и монтировку. Плюс молот, который Миша прибрал себе ещё вчера и, судя по всему, считать чужим уже перестал.

Деревня лежала в низине между двумя пригорками. На одном стоял мой гараж, а за вторым, дальним, начинался лес, тёмной стеной уходивший к горизонту.

Место выбирали не дураки. В низине ближе вода, ветер поверху проходит, земля жирная. Я разглядел заросшие полосы огородов, ещё различимые под бурьяном, и остатки жердей, которыми когда-то делили участки.

Домов я насчитал шесть. Ну, семь, если считать сарай, которым местные, наверное, когда-то пользовались сообща.

Два стояли совсем плохо. Крыши провалились внутрь, стропила почернели, из окон рос молодой клён, и внутрь я даже не полез. Такое проще разобрать на материал, чем поднимать.

Ещё четыре держались бодрее. Ставни на месте, полы целые, печи не растащены. В одном я потоптался на пороге, послушал, как отзываются половицы, и решил, что дом не гнилой, просто сырой и брошенный. Крышу перекрыть, печь перебрать, рамы новые, и живи.

Ценного внутри не осталось ничего. Уходили отсюда не в панике, а спокойно и по-хозяйски: вывезли всё, до дверных петель и печных заслонок. Только в одном доме на полке нашёлся железный гребень с выломанными зубьями и обрывок бечёвки.

Гребень я, подумав, забрал. Может в переплавку уйдёт.

Зато амбар порадовал. Стоял он крепко, на подклети, сложен из бруса, и крыша держалась целиком. Внутри пахло старой пылью и мышами, в углу лежала старая солома, а на стене висела коса без ручки, тронутая ржавчиной, но живая.

Я потянулся к ней Оценкой.

'Коса, кованая, поношенная. Требуется правка и насадка на древко.

Ориентировочная ценность: 4 медных монеты.

(Инструмент ждал вас два года. Не разочаруйте его.)'

Забрал и косу.

За амбаром, судя по всему, было что-то ещё. Из-за угла торчал край плетня и скат навеса, и я как раз собрался туда заглянуть.

Не заглянул.

Потому что вдруг понял, что чего-то не хватает. Точнее, кого-то.

Булыча под ногами не было. А ведь только что был, буквально сию минуту крутился у порога амбара и совал нос во все щели.

— Булыч!

Тишина.

Мы разошлись по деревне, звали, стучали, заглядывали в подполы и под крыльца. Соня перепугалась чуть не до слёз и лазила по бурьяну впереди всех. Ещё и себя зачем-то винила, мол проглядела пса.

Миша обошёл по кругу все шесть домов, конюх молча полез на крышу амбара и оттуда оглядывал округу, приложив ладонь козырьком.

Ничего.

Стоило ли мне при этом рвать на себе волосы? Пожалуй, нет.

Пёс у меня не глупый и просто так со двора не уйдёт. А главное, я вспомнил, что у меня, в отличие от всех прочих собачников на свете, была возможность проверить, что с ним.

Книга открылась на карточке питомца сразу, будто ждала.

Здоровье полное, ни царапины. Ни одной строчки про бой, про урон или про угрозу. Задание «Ночной дозор» закрыто ещё на рассвете, и награда получена.

И путеводная стрелка, которая должна была показывать путь к моему питомцу, была неактивна, что означало что он очень недалеко. Буквально пара сотен метров, может чуть дальше.

— Живой и здоровый, — объявил я вслух. — Занят чем-то своим. Ищем спокойно, без беготни.

И вот в эту самую минуту нас окликнул конюх.

Мужик за все два дня не сказал, по-моему, и десятка слов, а тут гаркнул с крыши амбара так, что слышно было по всей низине.

На дальнем пригорке, за которым начинался лес, поднималась пыль.

Много пыли. И теперь она серым облаком быстро ползла в нашу сторону, а под ней угадывалось движение чего-то многочисленного и быстрого.

— Демоны, — уверенно заявил Дитрих и приуныл.

Я прикинул расстояние до гаража. Триста шагов вверх по открытому склону.

Не успеем.

— Все за амбар, — скомандовал я. — Спиной к стене! С боков не обойдут. Соня, марш за наши спины и не высовываться!

Встали мы вчетвером в линию перед амбаром. Миша с молотом справа, Дитрих с топором, который я ему отдал, слева, я посередине с монтировкой, и Эля чуть позади, с ножом.

Остальные вжались в стену за нашими спинами.

Я поднял бинокль и стал считать тварей.

И честно скажу, потратил я на это секунды три, потому что дальше просто опустил его и молча стоял.

По склону, к деревне, катилось стадо.

Страусы. Серо-бурые, на голенастых ногах, с голой шеей и глупой на вид головёшкой на её конце.

Бежали они плотной кучей, толкаясь боками и вытянув шеи вперёд, и лапы под ними мелькали так часто, что сливались в одно сплошное месиво.

Пыль они при этом поднимали до неба, отчего издали и казались вчетверо больше, чем были на самом деле.