Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 100
Полетит ли эта штука вообще, я уже знал. Теперь мне нужно было другое: сколько поднимает именно эта оболочка, со всеми её швами, тросами, рамой и нашей горелкой.
С четырьмя килограммами шар поднялся уверенно. С пятью тоже оторвался от земли, хотя запас у него заметно убавился. На шести рама только чуть разгрузила верёвки и дальше не пошла.
Я записал цифры. Примерно на них я и рассчитывал.
Заодно проверили, сколько пьёт горелка. Перед началом я залил в неё отмеренный спирт, а после нескольких подъёмов слил остаток в мерную банку.
Горелка оказалась прожорливой, но без сюрпризов. Большому шару понадобятся два бака и хороший запас сверху. Лучше привезти спирт домой, чем считать последние кружки уже в воздухе.
Листья на веточке Хармонда всё это время клонились к дороге. Сам друид дождался очередной посадки и подошёл поближе к оболочке.
– Теперь друид верит, что человек может подняться на этой штуке, – сообщил он, трогая пальцем шов. – Раньше друид думал, что огонь просто испортит хороший мешок.
Изольда, разумеется, услышала:
– Следующий будет куда больше, – не оборачиваясь, сообщила она и провела пальцами по шву, проверяя стежки. – Придумайте ему название заранее. Называть его просто мешком это слишком… недостойно.
Вмешиваться я не стал. Человек, которому предстоит сшить сотни кусков демонской шкуры, имеет полное право требовать уважения к изделию.
Испытания тянулись почти до обеда. Я менял огонь, засекал, через сколько шар отзывается на прибавку, давал воздуху остыть.
Один раз погасил горелку совсем и посмотрел, как быстро он опустится. Вниз он шёл спокойно, без всяких капризов, и ничего интересного так и не случилось.
Но скучное испытание всегда лучше интересного, потому что во время интересного, обычно оказывается, что надо всё переделывать.
Нам же этого делать не придётся. Лишь прикинуть новый масштаб.
Так что большой шар я считал уже по живым цифрам. Вес оболочки и подъёмную силу мы теперь знали, расход горелки тоже. Оставалось увеличить всё это до нужного размера.
В корзину должны были поместиться хотя бы двое взрослых. К ним два бака со спиртом, вода, еда, инструмент и мешок песка про запас. Сверху я заложил ещё отдельный запас подъёмной силы, на случай, если что‑то пойдёт не по плану. А что‑нибудь не по плану идёт всегда.
Получившийся размер Изольду не обрадовал.
Она разложила мои листы на верстаке в Гараже и долго считала секции в своём блокноте, шевеля губами. Потом перевернула страницу и принялась отмечать швы.
– Четыре дня, если никто не будет мешать, – предупредила она, не поднимая головы. – Может быть, пять. Шкуры здесь раз в шесть больше, чем в первом.
– Я помогу кроить! – тут же вызвалась Соня.
Изольда подняла палец, не отрываясь от листа.
– Ты будешь подавать куски, которые я назову, – уточнила она. – Но ножницы не трогать!
Соня открыла было рот, но мать уже вернулась к расчётам, и спорить стало не с кем.
Изольда засела за Zinger. Усилий получил заказ на новые тросы и сразу закряхтел, хотя к работе ещё не притронулся. Миша взялся плести корзину из ивовых прутьев и укреплять её деревянными планками.
На мне остались горелки, баки, заслонка для верхнего клапана и ветер. Последний пункт в мастерской не делается.
Зачем гонять маленький шар, когда большой уже шьётся? Всё просто. Подниматься в небо и потом гадать, куда тебя понесёт, мне не хотелось. Хотелось заранее знать, как здесь дует на разной высоте.
Люди, далёкие от воздухоплавания могут думать, что воздушным шаром вообще невозможно управлять, и он несёт тебя туда же, куда и ветер.
А кто‑то, наоборот, может подумать, что в наше время уже наверняка придумали какой‑то руль.
Но на самом деле всё не совсем так. Я узнал об этом от одного из приятелей, который был ярым энтузиастом этого дела и постоянно участвовал в разного рода воздушных фестивалях.
В общем, управлять воздушным шаром всё‑таки можно, но довольно условно. Ветер и его направление, действительно, играют немаловажную роль. Но нюанс в том, что на разной высоте он может дуть несколько иначе.
И, хотя ветер постоянно меняется, всё равно в одной местности обычно есть некоторые закономерности, которые можно использовать.
Хоть и с оговорками.
Грубо говоря, я не смогу просто повернуть на восток, но вполне могу подняться выше или опуститься ниже, чтобы попасть в поток, который дует в наиболее подходящем для меня направлении.
Так что испытательный шар мы снова вывезли на площадку за холмом.
У земли всё было понятно и так. Для этого хватало веточки Хармонда и собственной щеки. А вот что творится над лесом, щекой уже не почувствуешь.
Горелку я выставлял на слабый ровный огонь, а дальше она держала его сама, тут‑то её стабильное пламя и пригодилось. Вместо привязных верёвок к раме прицепили длинный трос Усилия с метками через каждые пять метров.
По одной длине троса высоту не узнаешь. Ветер относит шар в сторону, и трос идёт наискось. Поэтому Соня записывала, сколько троса выпущено, а я на глаз прикидывал угол. Для нашего дела такой точности хватало.
Сначала подняли шар невысоко, метров на десять. Его сразу потянуло вдоль поля, к ручью.
– Записывай: внизу ветер идёт вдоль ручья, – сказал я Соне, придерживая трос. – Почти так же, как у самой земли.
Соня быстро нарисовала в тетради стрелку и поставила рядом время.
– А выше? – спросила она, не поднимая головы.
– Сейчас узнаем, – пообещал я и кивнул Мише.
Миша выпустил ещё троса. Шар поднялся над ближайшими деревьями, какое‑то время шёл прежним курсом, а потом медленно ушёл влево.
Соня заметила это первой.
– Его несёт к оврагу! – объявила она, перенося новую стрелку на лист. – Там другой ветер?
– Другой слой, – поправил я, проверяя, как натянут трос. – Его мы и ищем.
Соня покусала кончик карандаша.
– А если поднять ещё выше, ветер опять поменяется? – спросила она.
– Может и поменяться, – согласился я. – Поэтому одной стрелки нам мало.
Хармонд стоял рядом и перебирал что‑то в ладони. Потом протянул Соне плоское семечко с тонким прозрачным крылышком.
– Серебролист, – пояснил он. – Друид много лет собирал его семена. По ним хорошо видно, что воздух наверху живёт отдельно от воздуха у земли.
Я взял у него второе семечко и покрутил в пальцах. Лёгкое, почти ничего не весит.
– Рассказывай, – попросил я.
Хармонд кивнул в сторону ручья.
– Серебролисты растут у воды. Утром много семян падает прямо под деревья, – начал он, загибая узловатые пальцы. – Когда земля прогреется, часть семян поднимается выше веток. А молодые деревца друид потом находил на западных склонах, за оврагом.
– На западных? – уточнила Соня, уже записывая.
– На западных, – подтвердил друид. – Хотя у самой воды ветер почти всегда дует вдоль ручья. Друид раньше просто запоминал, где искать новые ростки, и не думал, почему.
Вот это было полезно. Выходило, что над кронами воздух по утрам уходит на запад, к оврагу, ровно туда, куда только что утянуло наш шар. Хармонд видел это много лет подряд. Просто смотрел он при этом на деревья, а не на небо.
– А когда семена уносит дальше всего? – спросил я, пока Миша выпускал следующий участок троса.
Хармонд подумал.
– Когда солнце поднимется повыше, – ответил он. – В холодное утро позже. Перед дождём всё иначе, тогда семена летят куда попало.
– А вечером?
– Вечером падают ближе, – сказал друид и, помолчав, добавил: – Но не всегда.
Соня записала и это.
Следующие три дня мы поднимали шар утром, в полдень и ближе к вечеру, а один раз даже в сумерках, и картина понемногу складывалась.
Конечно, не всегда идеально.
У земли воздух чаще всего шёл вдоль низины, на восток. Над лесом он поворачивал на запад, к оврагу. А ещё выше иногда попадался поток, который уводил на север, и куда он уводил дальше, мы так и не выяснили.