Партизан. Партизанская зона (СИ), стр. 23

Сердце ухнуло куда-то под ребра. Она ведь только после ранения. И идти по топям с едва зажившими швами, да еще и тащить за собой людей — задача непростая даже для здорового мужика. Я ни единым жестом не выдал своей тревоги. Не сейчас. Я не имел права на слабость перед людьми.

— Выйдут. Наверняка просто отстали, — твердо сказал я, отрезая все сомнения. — Она упертая. Оставьте секреты на тропе, пусть ждут до последнего.

— Зроблено ужо, — кивнул Макар. И тут его взгляд снова уперся в Игната, который грубо толкнул в спину связанного поляка в изодранной немецкой форме. Войцех споткнулся и рухнул на колени, тяжело глотая воздух.

Макар снова поднял кустистые брови, с усмешкой разглядывая пленного, и перевел взгляд на меня:

— А што гэта за гость таки, камандир? Нейки фриц зусим обскубленный. Неужто у полон узяли, шоб ён наши сухари жрав?

Я подошел к Войцеху, глядя на него сверху вниз. Поляк инстинктивно вжал голову в плечи.

— А это, считай, подарок Белому. Любопытный язык, честно говоря.

— Не густо, — хмыкнул Макар, присматриваясь к жалкой фигуре. — Яки ж з яго язык? Так, язычок. Здохлик нейки.

— Зато поет складно, — мрачно усмехнулся я. — Поляк он. Божится, что у них там в Бобруйске таких же «добровольцев» — поляков, чехов да словаков — целый батальон наберется. И, если верить его соплям, спят и видят, как бы штыки против немцев развернуть. Только, мол, связи с нами у них нет.

Макар присвистнул, почесав щетину:

— Вунь яно што… Значыцца, бунт на карабли наклёвываецца? Дзела…

— Вот Белый пусть сам и решает, что с этой информацией делать, — задумчиво ответил я. — Сам понимаешь, после недавнего нам свежие люди ой как не помешают. Если он про батальон не врет, такой шанс упускать нельзя. Но тут уже политика пошла: захочет — сам допросит, не захочет — в Особый отдел сдаст. Мое дело было эту тушку живьем через болото перетащить.

Макар логику понял сразу.

— Ну, раз такое дело, няхай Белы и ламае галаву. Обрадуецца такому гостинцу.

Тут взгляд старика упал на овчарку. Макар усмехнулся:

— А гэтую што, таксама у палон узяли?

Я усмехнулся в ответ и мотнул головой:

— Нет, эта сама прибилась. Громова зазноба. Так что скоро нам пополнение принесет.

— О як! — крякнул от неожиданности Макар. — Ну ладна, пашли, ён там, Белы, у цэнтры вострава. Зачакауся ужо.

Макар махнул рукой, показывая направление. Игнат грубо вздернул Войцеха на ноги, а Мартын с Ниной взяли под опеку беженцев, направляя их по указанному стариком пути.

Группа медленно потянулась по едва заметной тропе вглубь хвойного леса. Позади надсадно скрипела по корням волокуша с раненым Кастусем. Дети, жавшиеся к подолам матери, испуганно озирались, вздрагивая от каждого шороха веток, но на измученном, грязном лице Глаши я вдруг заметил слабую, робкую улыбку. В ее глазах читалось безмерное облегчение — мы дошли. Наконец-то дошли.

Мы с Макаром пошли чуть впереди. Я, тяжело опираясь на костыль, ковылял за ним. Каждый шаг отдавался глухой болью — после марш-броска шов на ноге предсказуемо разошелся, а штанина заскорузла от засохшей крови.

Макар, заметив, как я припадаю на здоровую ногу, сбавил шаг и неодобрительно покачал головой.

— Табе б да Марыськи адразу, камандир, — проворчал старик, кивнув на мою рану. — Хай бы паглядзела. Вунь як кроу идзе.

— Подождет это, — упрямо мотнул я головой. — Я перевязал надежно. Позже подлатаем. Сначала к Белому.

Дед только вздохнул укоризненно и неодобрительно покачал головой. Явно понял, что спорить со мной бесполезно. Шагая за стариком и стараясь не слишком отставать, я пытался отвлечься от мыслей о том, где сейчас Лиза и что произошло, и просто внимательно осматривался. Пусть издалека из-за кустов и могло показаться, что остров небольшой, но стоило выйти на открытую местность, как он оказался просто огромным, надежным лесным массивом.

Людей здесь было немало. Гораздо больше сотни. Вот она, наша будущая партизанская зона. Сюда уже вывели уцелевших из отбитой у немцев деревни Возрождение, теперь вот добавились наши спасенные из Денисовки. Но места здесь хватит всем: и тем, кто уже пришел, и тем, кого мы еще спасем. В стороне, за соснами, виднелись широкие сухие прогалины — там мужики из отряда Белого уже деловито прикидывали, как раскорчевать землю под посадки. Жизнь продолжалась, и людям нужно было как-то кормиться, пускать корни даже здесь, в глухих болотах.

Заприметил я среди них и Филиппка. Он прятал поврежденную руку под гимнастеркой. Увидев меня, резко замолк на полуслове, нервно усмехнулся и приветственно качнул головой. Я поприветствовал его холодным кивком в ответ.

То там, то здесь сквозь деревья проглядывали наспех сооруженные шалаши из лапника, рылись первые землянки. На кустах сушились портянки и выстиранное тряпье. Партизаны из отрядов Белого сидели на поваленных стволах, привычно чистя оружие, чуть поодаль у импровизированного лазарета тихо переговаривались раненые.

И само присутствие такого количества своих людей, этот сдержанный гул сотен голосов, плач младенца где-то вдалеке и родной, деловитый лязг оружейных затворов дарили чувство защищенности. Мы были дома.

Командный пункт Белого располагался в самом центре острова, под густыми лапами вековой ели. Ни шатров, ни землянок здесь соорудить еще не успели — штабом служила просто натянутая от дождя плащ-палатка, да пара ящиков из-под патронов вместо стола и стула.

Белый стоял к нам спиной, сосредоточенно склонившись над развернутой картой. Услышав шаги, он тут же обернулся. Тяжелый, исподлобья, взгляд командира скользнул по моей фигуре, на секунду задержался на самодельном костыле, затем опустился на пропитанную кровью и болотной грязью штанину. Густые брови сошлись на переносице.

— Сильно зацепило? — вместо приветствия хрипло спросил он.

— Жить буду. Кость цела, только мясо порвало, — спокойно ответил я, стараясь держаться прямо, насколько позволяла раненая нога. — Зашьем — и как новенький буду, командир.

Белый хмыкнул, хотя в глазах на миг мелькнула тревога. Он достал из кармана потертой гимнастерки портсигар.

— Садись, вояка. Докладывай. Как это тебя угораздило?

Я, осторожно подтягивая ноющую ногу, опустился на предложенный ящик и со вздохом вытянул ее.

— Снова егеря. Элита, мать их… — я поморщился. — Вышли прямо на нас у Малинника, сработали чисто. Акима живьем взяли, гниды. Специально, чтобы меня выманить. Очень уж их командир на меня зуб имел, личные счеты… Ну, теперь и лежит где-то там, гниет в болоте.

Белый чиркнул спичкой, прикурил, не сводя с меня глаз.

— И?

— Ну, парня мы, как понимаешь, отбили, — я пожал плечами. — Командира их, как я уже сказал, я кончил. А вот второй… ушел, гад. Мы его почти достали, подранили, но он как сквозь землю провалился. Но главное… они точно знали, где мы засели. Явно целенаправленно шли в Малинник. И ждали нас там в засаде, пока на детей случайно не наткнулись.

Белый выпустил струю сизого дыма, лицо его окаменело:

— Понял тебя. По потерям что?

Я сглотнул вязкую слюну.

— Убитых нет. Лизу, правда, зацепило… пулевое в плечо. Ну и меня вот, оцарапали. Она с еще одной группой идет, беженцев ведут. Только задерживаются они что-то, командир. Не нравится мне это… Может, отправим ребят им навстречу? На всякий случай.

Белый едва заметно кивнул, уловив мое беспокойство, но развивать тему не стал. Война не терпит долгих сантиментов. Он перевел взгляд на поляка, которого Игнат держал за шкирку в паре метров от нас.

— Ну, а это что за чудо в перьях? — усмехнулся он в усы.

— Язык. Войцех, — я кивнул на затравленно озирающегося пленного. — Из Бобруйского гарнизона. Божится, что немцы всех своих кадровых на фронт выгребли, а на охране оставили всякую солянку — чехов, словаков, поляков. Говорит, там бардак полный. Чуть ли не весь батальон готов немцам глотки резать, если мы им связь наладим и гарантии дадим. Понятно, что делить на десять надо, но если не чешет…