Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 64
Кей не была уверена, что расслышала правильно. Они не хотят взять Лунде живым? Кто такие «мы»? И что это за «начальство», с которым он говорил? Она чувствовала, что от Спрингера ответов не добьётся. Впрочем, может, он всё выдумал, потому что предпочёл бы труп живому террористу, который расскажет всему миру, как обвёл Спрингера вокруг пальца. Лунде дал полиции Миннеаполиса и Объединённой антитеррористической группе все необходимые зацепки, но антитеррористическая группа Спрингера всё равно не смогла помешать ему похитить семью мэра.
Кей посмотрела на Уокера. Он казался чуть менее потрясённым, чем она. Потому что знал что-то, чего не знала она? Что-то, связанное с высокой должностью в мэрии и пониманием того, что нужно, чтобы забраться ещё выше? С тем, как не оступиться? Или она просто на взводе и видит призраков среди бела дня?
— Дайте Бобу пять минут, — сказала она. — Иначе я пойду вон туда… — Кей кивнула на автобус телекомпании KSTP дальше по улице. — И в точности передам им то, что вы сейчас сказали, Спрингер.
Кей смотрела не на Спрингера, а на Уокера. Он склонил голову набок и улыбался ей. Не ободряюще, не радостно, а с гордостью. И с сожалением. Так улыбаются человеку, который поступил правильно, сделал то, что ты, может, и сам сделал бы когда-то, когда ещё хватало духу. Так улыбаются человеку, которому хотелось бы помочь подняться на ноги. Но когда приходит зима и в таком месте всё покрывается льдом, остаётся только одно — беречь себя.
53
Охотничий трофей, октябрь 2016
— Пару лет назад я сделал для Карлстада охотничий трофей, — сказал Майк, сцепив руки за головой. Как человек, закончивший работу, подумал Боб. — Оленью голову, он хотел повесить её над камином. Тогда я не знал, что он местная шишка в Национальной стрелковой ассоциации. Я ездил к нему в пригород посмотреть на камин. Жена, трое детей. У Коди Карлстада было всё, чего не было у меня. По его мнению, для снижения преступности оружия нужно больше, а не меньше. Он считал оружие главным символом нашей свободы, считал, что нам, как некоторым другим странам, надо поместить автомат на флаг.
— Ты его ненавидел?
— Нет. Вообще-то он мне даже нравился. Казался человеком заботливым.
— И всё-таки ты его застрелил?
— Я уже говорил: дело не только в мести.
— Послание.
— Да.
— И в чём оно?
— Однажды оружие, которое ты изготовил, направят на тебя.
— И передать это послание должны мёртвые?
— Таксидермисты этим и занимаются.
— Ты правда думаешь, что люди прислушаются к твоему посланию?
Майк пожал плечами.
— В наши дни столько шума, что приходится кричать во всё горло, чтобы тебя услышали. Поэтому я надеюсь, люди поймут, почему я прибег к столь радикальным методам. Но по крайней мере эти люди умерли за правое дело. Даже тот продажный детектив в конце концов стал частью произведения искусства.
— Да?
— Насколько я понимаю, анонимный художник выставил его в парке Арб. Без головы.
Боб вглядывался в лицо Майка, не понимая, метафора это или он говорит буквально.
— А что с головой?
— А, я хотел очистить её от всего, что она когда-либо видела и слышала. И делала. Очистить до конца. — Майк обратил на Боба невинные голубые глаза.
Боб сглотнул.
— Значит, голова сейчас…
Майк кивнул в сторону мастерской.
— Кожееды трудятся.
Боб глубоко вздохнул. Хотел спросить, как звали детектива, но передумал.
— Оружие. На кого оно направлено сейчас?
— На меня.
И действительно, Боб увидел, что ствол смотрит в подбородок самому Майку Лунде.
— Скажи, Майк, а я был частью плана?
— Плана — нет. Ты был хорошим слушателем.
— Но я мог тебя остановить. Всё испортить. Ты рассказал мне всё, что нужно. Если бы я только копнул чуть глубже…
— Я рано понял: ты хочешь приберечь меня для себя, чтобы самому взять Томаса Гомеса. Тебя ослепил охотничий инстинкт, и я рассчитывал, что ты заподозришь меня, только когда будет уже поздно. К тому же… — Лунде приложил большой палец к спусковому крючку. — …каждому нужен кто-то, кому можно исповедаться.
— Потому что?
— Потому что все мы одиноки.
Боб смотрел на большой палец Майка Лунде.
— Ты говорил, Томас Гомес как-то сказал, что хотел бы познакомить тебя с тем человеком, каким был раньше. Что тот, прежний, тебе бы понравился. Но ты ведь думал о нас с тобой?
— Может быть. Но, как я уже говорил, тот человек умер вместе со своей семьёй. Так что ходить в маске мертвеца было не так уж странно. Мы оба призраки. Понимаешь?
— Да, кажется, понимаю.
Майк Лунде закрыл глаза.
— Боб?
— Да?
— Ты мне друг?
— Думаю, да.
— Можешь помочь мне пройти этот последний отрезок пути? Это так трудно.
— Я…
— Просто положи свой большой палец сюда, поверх моего. Помоги нажать.
— Ты не обязан это делать, Майк. Есть люди, которые могут помочь. Вылечить твою депрессию. Не просто давать таблетки.
— Пожалуйста, Боб.
— Не могу, Майк. Я не ношу оружия, не прикасался к нему с тех пор… с тех пор…
— Как умерла твоя дочь. Я знаю. Сделай это ради неё, Боб. Придай смысл моей смерти. Пусть она станет протестом против всего бессмысленного.
Боб посмотрел Майку в глаза. Тот ласково улыбался. Здесь было так тихо и мирно. Снаружи теперь тоже было тихо. Слишком тихо. Боб не слышал, только чувствовал: бегущие шаги, шёпот команд. Через несколько секунд они будут здесь.
— Если я сейчас сдамся, всё окажется напрасным. Это уже не будет настоящим произведением искусства. Всё дело в глазах, Боб. Глаза должны быть правильными.
— Но…
— Ты можешь им рассказать. Объяснить замысел. Ведь ты тоже потерял то, что любил больше всего. Но ты можешь начать новую жизнь. Для тебя ещё не поздно.
Боб точно знал, как это будет. Разбитое окно, светошумовая граната, парализующая все чувства, затем автоматная очередь — прежде чем Майк успеет направить на них винтовку.
Боб Оз закрыл глаза. Потом прошептал её имя, имя своей самой большой радости. Фрэнки.
Кей Майерс достала карманное зеркальце. Теперь она высунула его из-за угла фургона спецназа и видела четверых в чёрном защитном снаряжении, по двое с каждой стороны входа в «Городскую таксидермию». Рядом О’Рурк почти шептал в рацию.
— Готовность через пять, четыре…
Раздался одинокий выстрел.
Она поняла: это не кто-то из спецназовцев поспешил. Звук донёсся из магазина. Боб. Всё — звук, свет, время — словно застыло.
— Вперёд! — крикнул О’Рурк.
Прежде чем его люди успели двинуться, дверь открылась.
На пороге стоял Боб Оз, щурясь на солнце. В одной рубашке, подняв над головой что-то похожее на удостоверение. Кей сунула зеркальце обратно в карман куртки и вышла из-за фургона. Услышала жужжание камер дальше по улице: журналисты толпились за оградительной лентой ещё с её приезда. Боб отошёл от двери, и за его спиной внутрь хлынули чёрные фигуры.
Кей пошла ему навстречу. Её поразило, каким усталым он выглядит. И каким одиноким. Сама не думая об этом, она обняла его.
Положив подбородок ему на плечо, она увидела, как один из людей в чёрном снова вышел и подал знак. Правая рука, пальцы поперёк горла: Майк Лунде мёртв. Странно было то, что знак адресовался не О’Рурку, а Спрингеру.
— Расскажешь им всё, что нужно? — прошептал Боб.
— Я? — сказала Кей. — А ты куда?
— Может, как-нибудь в другой раз сумею тебе ответить.
Боб Оз осторожно высвободился из её объятий и пересёк улицу, направляясь к ждавшему его Уокеру.
Кей подошла к двери магазина. Толкнула и вошла. Спецназ, очевидно, проверял остальные помещения: тело всё ещё сидело на стуле. Пуля вошла под подбородок. Верхнюю часть головы снесло, как верхушку яйца всмятку. Но лицо осталось целым. И это лицо она узнала. Лунде не сбегал из «Риальто». Это с ним она говорила в кинотеатре — с человеком, который сказал, что купил дочке на день рождения платье-невидимку. Он казался таким славным. И говорил так искренне. Может, это и была правда: может, он действительно купил что-то для умершей дочери. Но в глубине пакета из магазина игрушек он наверняка прятал и собственный плащ-невидимку: лицо Томаса Гомеса, его руки и одежду. И в тот же миг Кей поняла, что в «Трек-Плаза» он тоже не сбегал через вентиляционный канал, не рисковал сломать ногу при прыжке. Теперь Кей не сомневалась: когда они изучат записи камер наблюдения, то увидят, как человек, сидящий перед ней, спокойно выходит из туалета и проходит прямо мимо них всех.