Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 60
Свист усилился.
— Объявите по громкой связи, что мэр застрял в пробке, — сказал Уокер. — Мы выиграем время, получим фотографию подозреваемого и проверим, не попал ли он на какую-нибудь из камер наблюдения.
— Люди видели, как я приехал, — сказал Паттерсон, выглядывая из-за занавеса. — Послушайте их. Мне надо выйти. Не забывайте, это прямой эфир.
— Господин мэр… — начал Уокер.
— А теперь послушайте меня! — Паттерсон повернулся и посмотрел Уокеру прямо в глаза. — Допустим, станет известно, что я стоял здесь и отказывался выходить, хотя специалисты по борьбе с терроризмом сказали, что это безопасно. И станет известно, что человек, которого я так боялся, всего лишь убирает на стадионе. Или спрошу иначе: вы хотели бы видеть такого человека своим мэром? — Он повернулся к мужчине в гарнитуре. — Пусть меня объявляют.
Мужчина в гарнитуре что-то сказал в микрофон, а Паттерсон отвернулся от Уокера и снова принялся разминать шею. Уокер сказал себе, что промаха не допустил: своё дело сделал, всё необходимое сказал, а мэр принял решение. Скоро он поедет домой ужинать с семьёй.
Над стадионом затрещал в динамиках густой бас под барабанную дробь, которая, вероятно, вот-вот перейдёт в национальный гимн:
— А сейчас, дамы и господа, прямо из мэрии…
Вернее, чтобы уж совсем обезопасить себя, Уокеру оставалось внести одно маленькое уточнение.
— Подозреваемый здесь не убирает, — тихо сказал он в спину мэру. — Его зовут Майк Лунде. Он таксидермист.
— Встречайте: мэр нашего города, мэр каждого из нас и верный друг Второй поправки! — торжественно провозгласил голос в динамиках.
Уокер увидел, как напряглась складка кожи над воротником Паттерсона. Может, из-за слова «друг». Может, из-за чего-то другого. Мужчина в гарнитуре отвёл занавес, и все увидели стадион. Как и ожидалось, барабанная дробь перешла в национальный гимн, заглушив возможный свист или отсутствие аплодисментов. Но Паттерсон по-прежнему стоял перед выходом неподвижно.
— Что-то не так, сэр? — спросил мужчина в гарнитуре.
Паттерсон повернулся. Не к мужчине в гарнитуре, а к Уокеру.
— Как, вы сказали, его зовут?
49
Шедевр, октябрь 2016
— Какой красавец, — сказала Джилл Паттерсон, поглаживая собаку. — Просто красавец.
— Спасибо, — сказал Майк Лунде.
Джилл, Майк и дети, Сири и Саймон, сидели в магазине тесным кружком вокруг Квентина. Джилл всё гладила его и говорила, какая у лабрадора блестящая, лоснящаяся шерсть. Снаружи, через дорогу, стоял их шевроле, а в нём — личный телохранитель Гектор Эррер. Со своего места она видела, что второй, дополнительный охранник из Объединённой антитеррористической группы, занял позицию возле машины и следит за улицей в обе стороны. Он хотел войти в магазин вместе с ними, но Джилл объяснила: Майк сказал, что всякий раз, когда они приходят посмотреть на Квентина, в магазине не должно быть никого, кроме них. Сотрудник группы согласился, но попросил не задерживаться. Джилл промолчала. В конце концов, возможно, они в последний раз видят этого милого таксидермиста, к которому так привязалась вся семья. Майк приезжал к ним домой в Деллвуд и слушал, как они с Кевином и детьми рассказывали о Квентине. Лабрадор-ретривер был их любимцем до того самого дня, когда выбежал на дорогу и попал под соседский лексус. Дети настояли, чтобы Квентина похоронили у них в саду за домом, и на похороны даже пригласили священника. Но дети так горевали, что уже через неделю Джилл сказала Кевину: надо что-то делать, они не отходят от могилы, каждый вечер сидят там и плачут. Кевин сначала ответил: может, у могилы дети дают выход всему, что их мучает, может, дело не только в Квентине, и, может, это идёт им на пользу. Но Джилл сказала, что это горе, а детям горевать не положено, ещё успеют, когда вырастут. Она поговорила с подругой, у которой была знакомая, заказавшая чучело своего домашнего кролика и рассказывавшая об этом как о воскрешении. Та и порекомендовала Джилл «Городскую таксидермию».
Разумеется, ни Джилл, ни дети не присутствовали при вскрытии могилы. Прошло всего четырнадцать дней, шерсть почти не изменилась, и Майк сказал, что устранить повреждения будет нетрудно. Они договорились сохранить от Квентина как можно больше: не только зубы, но и весь череп. Так, казалось ей, можно будет сказать детям, что это не просто копия Квентина, а сам Квентин. Майк снял с собаки мерки для манекена, который ему предстояло изготовить, изучил семейные фотографии и домашние видеозаписи с животным. Чтобы точнее передать характер и индивидуальность Квентина, как он объяснил.
Сири сидела рядом с матерью и тоже принялась гладить Квентина. Ведь всё получилось именно так, как надеялась Джилл: это и правда был Квентин. Майк не просто передал характер пса — он уловил его походку и заставил любимца замереть на полушаге. А взгляд! Точно такой, как у Квентина. Просто настоящее волшебство. Саймон, младший, встал и побежал к лисе. Потрогал зубы. Потом подбежал к волку и подёргал за хвост. Она надеялась, что он ничего не сломает: с ним хлопот не оберёшься. Но Майк относился ко всему совершенно спокойно. Саймон вернулся бегом и обхватил Квентина за шею.
— Саймон, осторожнее! — одёрнула его старшая сестра.
Саймон послушно разжал руки.
— Но он же не шевелится! — пожаловался Саймон и, встав перед собакой, крикнул: — Квентин! Проснись! — Он ударил неподвижного пса по морде. — Квентин!
Джилл засмеялась и сама услышала, что смех вышел немного нервным.
— Саймон, милый, не надо. Квентин теперь… он… неподвижная собака.
— А я не хочу собаку, которая стоит и не двигается! Ну!.. — Саймон встал перед стулом Майка. — Я хочу живого Квентина!
Майк склонил голову набок.
— Знаешь, Саймон, вернуть того, кто умер, совершенно невозможно, как бы сильно ты его ни любил. Понимаешь, смерть…
Джилл видела: Саймон уже начал терять терпение и собирался снова убежать, но Майк произнёс это слово — смерть — с такой вескостью. И мальчик застыл, глядя на него.
— Смерть… — сказал таксидермист. — Смерть — это дверь с замком-защёлкой.
Саймон моргнул.
— А боль, — продолжал Майк, — боль, когда теряешь того, кого любишь, или всех, кого любишь, — от неё любой может сойти с ума.
Джилл немного покоробили слова Майка. Всё-таки он разговаривает с ребёнком. С другой стороны, он так хорошо ладил с детьми — может, сумеет до него достучаться. Но нет, Саймон уже перестал слушать и снова носился по магазину.
— Не трогай! — крикнула она, когда Саймон подошёл к винтовке, прислонённой к стене прямо за спиной Майка. Джилл заметила её, едва они вошли, и в любом другом месте непременно сделала бы замечание. Но здесь, среди чучел, винтовка казалась естественной, ещё одним из многочисленных инструментов Майка. Ведь большого оленя и медведя из чего-то застрелили, рассудила она. Но теперь, когда Саймон застыл перед оружием в завороженном оцепенении, ей стало не по себе. Она видела, как сжимаются и разжимаются маленькие детские кулачки, как ему не терпится протянуть руку и коснуться опасной, манящей вещи. Что такого в оружии, отчего перед ним невозможно устоять — особенно маленьким мальчикам? Как кольцо в фильме, который так любят дети, подумала она. «Властелин колец». Джилл поймала Саймона и усадила к себе на колени. Он для виду сопротивлялся, но она знала, как ему нравится, когда с ним нянчатся. Особенно на глазах у сестры.
— А теперь давайте все поблагодарим Майка за то, что Квентин стал таким красивым, — сказала Джилл.
— Спасибо, Майк, — почти хором сказали дети.
Майк сидел и улыбался. Он казался едва ли не печальным. Может, ему не хотелось расставаться с Квентином. Его даже становилось жалко. Джилл наклонилась вперёд и тихо, утешающе сказала:
— Знайте, вы очень поможете нашей семье справиться с болью. Не могу дождаться, когда муж увидит Квентина.
Майк кивнул.
— Надеюсь отплатить ему за всё, что он сделал для стольких других семей Миннеаполиса, миссис Паттерсон.