Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 33

Боб пожал плечами.

— А как насчёт политического террориста-одиночки, который не псих?

Кей хотела что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Она ответила и, слушая, вопросительно посмотрела на Боба.

— Гомеса заметили на камере в «Трек-Плаза», — сказала она, убрала телефон в карман и встала.

Надземные переходы I, октябрь 2016

Олав Хансон задыхался. От машины, припаркованной у «Трек-Плаза», он бежал всю дорогу. Пока эскалатор медленно поднимал его на второй этаж, он старался не замечать боли в колене. Наверху, в сотне ярдов от себя, увидел пиццерию. Она открывалась в общее пространство, как ресторан в аэропорту. В одном ухе — телефонный наушник; всю дорогу от Саутдейла центр видеонаблюдения полиции сообщал ему, что Гомес по-прежнему в ресторане. Центр получал изображение более чем с трёхсот камер внутри и снаружи зданий в центре города и был совместным предприятием полиции и местного бизнеса. Благодаря ему преступность либо резко снизилась, либо, как утверждали критики, переместилась в другие районы. Опасения насчёт тайной слежки сняли, открыв проект для всех: за стеклянной стеной любой мог сесть и смотреть те же изображения, что и полицейские. Одним словом, у Олава были зрители. А значит, то, что должно произойти, должно произойти там, где нет камер. Рубашка промокла от пота, край кобуры натирал под мышкой. План был прост, но надёжен. Арест на камеру, при свидетелях, всё по инструкции: обыск, зачитать права, полный набор. Только наручники он на Гомеса не наденет. Олав нарочно оставил их в машине, а отделу внутренних расследований потом скажет, что забыл. Отведёт Гомеса к лифтам, из первого же заставит всех выйти. В лифтах камер нет. Проверил. Застрелит Гомеса до того, как они доедут до вестибюля, проследит, чтобы на стволе остались его отпечатки, и скажет, что Гомес пытался отнять пистолет.

Олав положил ладонь на рукоятку пистолета под пиджаком и пробежал взглядом по спинам людей за стойкой перед печами. Ни на ком не было кофты с капюшоном, которую он видел на записи с парковки. Ни у кого — иссиня-чёрных волос, какими запомнился Лобо. Но если Лобо ушёл, почему центр видеонаблюдения не сообщил? Ответ появился, когда завибрировал телефон. Олав ответил, услышал голос Кей Майерс и понял: его двадцать минут уже истекли.

Форд Кей застрял в пробке. Боб, сидевший рядом, сказал, что с мигалкой они добрались бы до «Трек-Плаза» за пятнадцать минут. Настроения ей это не улучшило.

— Хансон?

— Да? — раздался из динамика голос Олава Хансона.

— Я связалась с центром видеонаблюдения и велела впредь передавать все сведения через меня. Ты где?

— Я всё контролирую, Майерс. Сейчас возьму Гомеса. Если понадобится подкрепление, сообщу.

— Повторяю: ты где? — спросила Кей.

— Майерс, я же сказал…

— Это моё дело, Хансон, и я прошу предоставить мне всю необходимую информацию.

— Я первым прибыл на место преступления, Майерс, это…

— Чушь! По инструкции до дальнейшего распоряжения дело ведёт дежурный следователь. Не нравится — звони Уокеру. Так что спрашиваю в последний раз, пока всё не зашло слишком далеко: где ты, чёрт возьми, и что происходит?

Последовало долгое молчание.

— Я в пиццерии, — наконец сказал Хансон. — Гомеса здесь уже нет. Что центр говорит, где он?

— Только что он ушёл из пиццерии. Ни на одном из переходов его не видели, так что, скорее всего, он ещё в здании «Трек-Плаза». Я вызвала спецназ. Если найдёшь Гомеса, наблюдай, но один задерживать не пытайся. Понял?

— Но…

— Никаких «но». Увидишь Гомеса — сообщи, я пришлю спецназ.

Снова молчание.

— Ладно, — сказал Хансон.

Связь оборвалась.

— До сих пор не понимаю, что он себе воображает, — сказала Кей.

— Может, хочет повторить Сент-Клауд, — сказал Боб.

Кей пожала плечами. Боб имел в виду полицейского, работавшего по совместительству: тот застрелил мужчину, который впал в безумие, имея при себе два нож, в торговом центре Сент-Клауда. Полицейский заведовал стрельбищем и ходил с оружием везде, даже в торговый центр в свободное от службы время. Он стал местным героем и лицом Национальной стрелковой ассоциации, которая наградила его сомнительным званием «Полицейский года НСА».

— Хансон, может, и дурак, но не сумасшедший, — сказала Кей. — Чем всё кончится, зависит от Гомеса.

Пробка не двигалась. Впереди она увидела полицейскую машину, автомобиль дорожной помощи и две помятые легковушки.

— Ладно, — сказал Боб. — Может, Хансон никого и не застрелит, но гарантирую: увидит Гомеса — ни нас, ни спецназ ждать не станет. Если проторчим здесь ещё немного, к нашему приезду он уже наденет на Гомеса наручники и будет позировать фотографам. Так что предлагаю вырулить на тротуар и объехать.

— Вы, мужики, всё меряетесь, кто дальше писает, — фыркнула Кей. — Главное, чтобы его кто-нибудь задержал, а не кто именно.

Восемь секунд они сидели молча.

Потом Майерс вдавила педаль газа, вывернула на тротуар и помчалась мимо застывших машин, непрерывно гудя.

Надземные переходы II, октябрь 2016

Кольцо с бриллиантом от «Гарри Уинстона». Оно лежало на чёрном бархате в витрине ювелирного магазина и сверкало ярче всех остальных. Завтра была бы годовщина нашей свадьбы. Кольцо дорогое. Но деньги у меня были. Моника не хотела такого кольца, и я его ей не купил, хотя знал: ей бы понравилось. И мне бы понравилось. Стоять на кухне, готовить нам завтрак и знать, что в эту минуту она просыпается и находит коробочку на подушке. Нет, неправильно говорить, что завтра была бы годовщина. Она завтра будет. Дни не остановишь. Время всё катится вперёд, как бы бессмысленно это ни было.

Охранник в ювелирном стоял, скрестив руки, и покачивался с пятки на носок. Музыки, под которую можно покачиваться, не было: в магазинах «Трек-Плаза» перестали включать фоновую музыку после исследований, показавших, что она отвлекает от покупок. Охранник меня видел. По шрамам на латиноамериканском лице и поеденной молью толстовке с капюшоном он догадался, что их драгоценности мне не по карману. Может, думал, что у меня в пузырчатой плёнке. Когда работаешь в охране, наверное, везде видишь возможную угрозу. Спрашиваешь себя не «Это винтовка?», а «Могу ли я полностью исключить, что это винтовка?». Впрочем, наверное, с самого основания страны люди здесь задаются одним вопросом: этот человек собирается в меня стрелять?

Я поднял глаза. Смотрел уже не на кольцо, а на отражение в стекле. Позади меня, на другой стороне торгового центра, среди спешащих людей стоял мужчина, говорил по телефону и разглядывал пиццерию, где я сидел всего несколько минут назад. Что-то знакомое. Неужели Олав Хансон, Молочник? Если ищет меня, быстро же он управился. Я в последний раз посмотрел на кольцо. Пошёл дальше. Свернул направо, в короткий коридор между магазином сумок и магазином игрушек, к туалетам на этом этаже. Зашёл в мужской. Нужная кабинка была занята, но я приклеил к двери записку, вышел и снова влился в поток. Встречные смотрели мимо, словно я невидимка. Мне нравилось быть невидимкой, свободно передвигаться, оставаться незаметным наблюдателем, подслушивать и собирать по крупицам сведения о ходе расследования, находиться рядом с ними там, где им и в голову не придёт искать. Но не всё время. Мне нужно было показать миру, кто я. А потом — что я такое.

Я посмотрел в камеру над переходом, на который вышел. Снова опустил глаза. Внизу на улицу выскользнула полицейская машина. Потом ещё одна. С мигалками, но без сирен. Словно спешили, но пока не хотели, чтобы их слышали, — хищники, подкрадывающиеся к жертве. А за ними большая зелёная машина с белыми буквами SWAT на борту. Машины остановились, из них выскочили люди в чёрном, с автоматами, в шлемах с забралом, и побежали ко входу. Я развернулся и поспешил обратно.

Кей остановилась возле уличной террасы ресторана на Николлет-молл, где курильщики дрожали над бокалами пива под обогревателями. Боб только вышел из машины, а Кей уже шагала по улице, выуживая из кармана куртки звонивший телефон.