Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 32
— Понятно, — сказал Олав Хансон, разглядывая снимки на экране перед ними. Свет плохой, качество изображения тоже, а с последней встречи прошло тридцать лет. Но сомнений не было. Шрамы на лице. Лобо. Он жив. И он здесь.
Зазвонил телефон. Джо Кьос.
— Да?
— Только что звонил дежурный из главного управления. Оз прислал снимок Томаса Гомеса с многоэтажной парковки и попросил запустить распознавание лиц на всех камерах города.
— Проклятье! Жареный Цыплёнок? Да его же отстранили!
— Это дежурный как раз только что выяснил. Теперь звонит нам, спрашивает, что делать и кому докладывать.
— О чём докладывать?
— Томас Гомес попал на камеру в пиццерии «Трек-Плаза».
— Торгового центра на Николлет?
— Да.
Олав Хансон жестом поблагодарил охранника и поспешил к двери, а оттуда через парковку к машине.
— Джо?
— Да?
— Дай дежурному мой номер и скажи, пусть держит меня в курсе всех перемещений Гомеса. Только меня. Понял?
Олав сел в машину и уже собирался поставить на крышу мигалку, когда увидел въезжающий на парковку форд. Похоже на одну из полицейских машин, и, если он не ошибался, за рулём сидела Кей Майерс.
— Олав… — начал Джо Кьос с той раздражающей медлительностью, с какой он всегда говорил, когда не спешил выполнять приказ. — Мне не нужны неприятности. Я должен сообщить Майерс, она едет к вам. А потом сами разбирайтесь, чьё это дело.
— Ладно, — сказал Олав. — Только дай мне двадцать минут форы.
Джо помедлил.
— Может, стоит вызвать спецназ?
— Это я решу, Джо. Просто передай дежурному мой номер и дай двадцать минут. Договорились?
— Но…
— Послушай, Джо. Тут самое время предъявить купон. Я его предъявляю, ясно? Уж у меня-то их хватает, правда?
Он услышал, как Джо сглотнул. Система купонов была одним из неписаных правил полиции Миннеаполиса. Суть проста: прикрыл коллегу — от мелкого нарушения до серьёзного проступка, — получил купон, который можно предъявить, когда самому понадобится услуга.
— Двадцать минут, — сказал Джо Кьос и повесил трубку.
Боб сидел в «Карибу-кофе» в Саутдейл-молле. Посмотрел на часы и уже начал сомневаться, получила ли Кей Майерс сообщение о том, где он её ждёт, когда увидел её в дверях.
— Вот ты где, — сказала Кей, садясь. — Извини, с криминалистами вышло дольше, чем я думала.
— Что говорят?
— На ленте на лобовом стекле — отпечатки пальцев. На краю крыши парковки — отпечатки пальцев и следы обуви. А ещё это дело почему-то всем понадобилось. Слишком много поваров — одна путаница.
— Ты о Хансоне?
— Приехал и заявил всем: раз он первый следователь на месте, дело до дальнейшего распоряжения его. Он сегодня вечером даже не дежурит.
— Зачем ему это дело?
Кей пожала плечами.
— Наверное, скучает, а тут интересно. Тебе, похоже, тоже.
— Мне?
— Я зашла к охраннику парковки, попросила показать запись с крыши. Он сказал, что я уже третий следователь с этой просьбой. А когда я разослала ориентировку, выяснилось, что ты уже это сделал. Многовато поваров, не находишь, Боб?
Боб пожал плечами.
— Время решает всё. Я не тешу самолюбие, просто хочу повысить наши шансы взять Гомеса, прежде чем он снова исчезнет. Где сейчас Хансон?
— Не знаю, наверное, уехал. Но скажи: если дело не в самолюбии, почему ты не передал в отдел тяжких преступлений всё, что у тебя было на Гомеса?
— Разве не передал?
— Нет. Уокеру позвонил врач: сказал, что ты к нему приходил, и спросил, не нужна ли ему полицейская охрана.
— А, точно, тот, что выдаёт Гомесу инсулин, — сказал Боб, поднимая чашку. — Знаешь, кажется, просто вылетело из головы. — Он отпил, глядя поверх чашки в красноречивые глаза Кей.
— Вопрос вот в чём, — сказала она. — Ты знаешь о Гомесе ещё что-нибудь, что могло бы нам помочь?
Боб поджал губы и покачал головой.
— Ладно, Боб. Я попросила тебя о помощи. Какие у тебя пока соображения?
Боб улыбнулся ей. В отдел убийств они с Кей пришли примерно одновременно. И тогда, и теперь находились люди, уверенные, что перед такими, как Кей, двери открываются сами: она женщина и чёрная, а полиция Миннеаполиса стремится к тому же этническому составу, что и население города. Но Боб всегда знал, что она лучше него как следователь и, если в мире есть справедливость, пойдёт дальше, гораздо дальше него. И всё-таки, когда с делом возникали трудности, она всегда приходила к нему. Говорила, что его голова устроена иначе и порой он помогает ей взглянуть на дело с другой, более плодотворной стороны. В остальном особенно близкими коллегами они никогда не были. Может, потому, что она была из тех чуть слишком серьёзных людей, которые всегда уходят домой, когда Боб с остальными отправляется в бар отмечать маленькую победу. Может, потому, что она не из тех, кто раскрывается и говорит о чём-нибудь, кроме работы. Поэтому после Фрэнки, когда всё начало рушиться, стало неожиданностью, что рядом оказалась именно она. Прикрывала, когда он не выходил на службу, говорила Уокеру, что они так договорились. Отвозила с работы домой, когда он не успевал толком протрезветь. Но всё равно держала дистанцию. Ничего, кроме ненужных хлопот, ей это не приносило — иначе объяснить было трудно. В конце концов Боб решил, что Кей Майерс просто лучше его как человек.
— Начнём с жертвы, — сказал Боб, ставя чашку. — Кто он?
— Коди Карлстад, пятьдесят три года, совладелец «Агриуорк», торгуют всем, от комбайнов и тракторов до газонокосилок. С полицией дел не имел, столп общества, в свободное время тренирует бейсбольную команду младшего сына. Трое детей, жена помогает на добровольных началах в Миндекиркен, это…
— Норвежская лютеранская мемориальная церковь, — закончил за неё Боб.
— Именно. Твои норвежцы. Как видишь, хотя в способе убийства есть сходство…
— …в выборе жертв очевидного сходства нет.
— Мягко сказано. Данте — паразит, Карлстад — столп общества.
Коди Карлстад, Коди Карлстад. Боб откуда-то знал это имя, но никак не мог вспомнить откуда.
— Значит, никаких подозрений в связях с бандами или наркотиками?
— Никаких, — сказала Кей.
Боб провёл ладонью по галстуку.
— А оружие?
— В запертом бардачке лежал глок-17.
— Я о другом. Есть какая-нибудь связь с торговлей оружием, прямая или косвенная?
— Нет. Но противником оружия его тоже не назовёшь.
— Это я понял, раз у него пистолет.
— Да, но я про наклейку на бампере.
— Вот как?
— Не видел?
— Хансон меня прогнал.
— Наклейка Национальной стрелковой ассоциации. Та, где два квадратика на выбор: «Владелец оружия» и «Жертва».
Боб медленно кивнул. Теперь он вспомнил, откуда знает имя Коди Карлстада.
— Нам нужно больше оружия в руках правильных людей, — сказал он.
— Что?
— Это Коди Карлстад заявил в «Стар трибюн» в начале лета, — сказал Боб, набирая что-то в телефоне. — Он представитель Комитета по законодательным инициативам Национальной стрелковой ассоциации. Они выступают против ужесточения оружейных законов. Типичный сторонник принципа «больше оружия — меньше преступлений». Смотри, вот Коди Карлстад.
Боб показал телефон: на фотографии позировали двое мужчин в костюмах.
— Мэр Паттерсон, — сказала Кей. — Значит, Коди Карлстад вхож в высокие круги.
— Ничего удивительного: Паттерсон охотно позирует, когда стрелковая ассоциация жертвует сорок тысяч долларов на его кампанию.
— Они пожертвовали? Но Паттерсон демократ. Я думала, они поддерживают только правых политиков.
— Им плевать, каких взглядов политик придерживается в аграрной политике. Их волнует только его отношение ко Второй поправке к Конституции. Политикам выставляют оценки по тому, насколько те за оружие, и, по данным «Стар трибюн», у Кевина Паттерсона пятёрка с плюсом.
— Думаешь, связь в контроле над оружием? — спросила Кей. — Кто-то борется с оружием при помощи оружия?
— Похоже на то.
— Гомес — псих-одиночка или член какой-нибудь политической террористической группировки?