Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 23

— Волк?

— Типа одинокий волк. Сам по себе, одиночка. Хотя с тем же успехом мог назваться Локо. Говорил мало, но ходили слухи: работал там на один из картелей, кучу народу перебил, полиция назначила награду за его голову. Главарь ни хрена не поверил — Лобо ведь совсем пацан был. Дал ему «Узи», велел пойти пострелять конкурентов. Лобо прямиком заявился на вечеринку «Чёрных волков», всё там расстрелял.

— Погоди. Ты про того самого Лобо?

— Ну не знаю, я только одного Лобо знаю.

Боб уставился на собеседника. Лобо. Человек с «Узи». Боб вспомнил, что рассказывали об этом типе, когда он только начинал служить в полиции. Призрак, который объявился и снова исчез в середине девяностых, оставив за собой лишь кровавый след. Поскольку кровь была бандитская, полиция Миннеаполиса искала его без особого рвения. А когда Лобо пропал с радаров, решили, что его, вероятно, убили, скорее всего свои же, и всё спустили на тормозах.

— Дальше, — сказал Боб.

— После этого Лобо стал правой рукой начальника охраны. Но он был совсем отмороженный, дисциплины никакой: брал и валил людей из других банд, даже когда те нашей территории и близко не угрожали. Им приходилось мстить, начинались войны, с обеих сторон клали народ, всем убыток. Вот боссы и убрали Лобо с передовой, поставили отвечать за внутреннюю безопасность.

— То есть?

— Следить, чтобы никто не таскал деньги оттуда, где их считают, или дурь оттуда, где её бодяжат. Ну и всё такое. Лобо хорошо работал. Не только воров ловил, но и стукачей. Пришлось убрать кучу ребят, которым мы как себе верили. Потом наши стали гибнуть. Лобо говорил: они хватались за пушки, когда понимали, что он их раскусил. Слишком уж часто это стало случаться, и боссы решили, что больше ему в банде не место. Выгнали.

— То есть не убили?

Мужчина пожал плечами.

— Лобо всегда говорил, что ему до сих пор платит тот картель, на который он работал у себя на родине. Боссы боялись, что те сядут нам на хвост. Ты сказал пять минут, легавый. Ещё задержусь — босс решит, я тебе, блин, государственные тайны выбалтываю.

— Ладно. Так что стало с Гомесом?

— А я, чёрт возьми, откуда знаю? Ищи к югу от границы.

— Знаешь, кто такой Марко Данте?

— Нет.

— Глупый вопрос. Знаешь, и знаешь, что вчера в него стреляли. Слышал новость, что это был Гомес?

— Как я уже сказал, Лобо был совсем чокнутый. Вези меня обратно.

— Последний вопрос. Данте продавал оружие X-11?

— Думаю, он продавал всем бандам, которые когда-нибудь держали территорию, где его гараж. Так что да, конечно.

— Ну вот и спасибо. Наклонись вперёд. — Боб снял наручники. — Дальше пешком.

— Пешком?

— Я похож на таксиста?

Дилер потянулся за пачкой, но Боб оказался быстрее и схватил её первым.

— Эй!

— Только верхнюю заберу, — сказал Боб, вытащил полтинник и протянул пачку мужчине. Тот сидел, уставившись на стопку газетных полосок в руке.

— Какого хуя?

— Думаешь, мы заплатим две тысячи за общие сведения, которые я мог получить в тюрьме за пачку сигарет или у стукача бесплатно? Лучше бы ты почитал эти объявления о работе. — Боб вдавил пачку ему в ладонь. — Там хоть минималку платят, в отличие от X—

— Я тебя найду и пристрелю, легавый ёбаный.

Боб медленно кивнул, глядя в лобовое стекло.

— Знаешь что? Я, вообще-то, думал о такой возможности. Но решил, что мстить ты не станешь. Знаешь почему? Дело в психологии экономического поведения. Хочешь послушать?

Боб повернулся к дилеру, который теперь выглядел скорее удивлённым, чем злым.

— Потому что твоё разочарование не безгранично. Исследования поведения показывают: когда мы не получаем только что обещанный доллар, реакция у нас не такая болезненная, как когда мы теряем доллар, который уже лежит в кармане. Я у тебя ничего не украл, так что ни экономического, ни морального стимула убивать меня у тебя нет. Социального мотива тоже: я ведь тебя не унизил прилюдно, только здесь, с глазу на глаз. Вот видишь, и ты сегодня узнал кое-что новое! Прибыльного вечера, амиго.

Он перегнулся через мужчину и толкнул дверцу.

В зеркале заднего вида Боб видел, как тот становится всё меньше. Стоял, опустив руки, и, кажется, что-то кричал вслед вольво.

18

Молочник, октябрь 2016

Олав Хансон отвёл удилище в сторону, против течения. Всматривался в ночную тьму, которая опускалась на Миссисипи, а уж потом забирала себе остальной город. Порой даже казалось, что тьма поднимается из Миссисипи, а не наоборот. Потому что тьмы в этой реке было предостаточно. Всякой грязи и чертовщины, которую люди сбрасывали в воду в надежде, что река унесёт всё это подальше от них. А если оно где-нибудь и всплывёт, разбираться придётся уже кому-то другому. Хансон перенёс вес с больного колена. Прислушался к успокаивающему шороху машин на автостраде за рекой. Теперь он всё чаще спускался сюда по вечерам, продолжал удить, когда остальные давно уже расходились. Окунь хорошо брал и после наступления темноты, и, конечно, иногда Хансон приносил домой пару рыбёшек; но главным образом затем, чтобы показать Вайолет: он действительно был на рыбалке, а не сидел в каком-нибудь баре с Джо Кьосом. Здесь можно было подумать. Передохнуть от её вечного нытья: «мальчик», двадцатисемилетний сын от предыдущего брака, всё ещё держит у себя ключи от дома, приходит и уходит когда вздумается, часто среди ночи, обычно под кайфом. Она жаловалась, что форд-мустанг почти её ровесник, что кухне и ванной нужен ремонт, что она вообще-то надеялась хоть на какое-то улучшение жизни, а не на сползание назад. То ли он с возрастом стал скупым, то ли денег у него теперь меньше, чем в девяностые, когда они познакомились. И она была права. Только причины не знала.

Стоя у реки, Олав Хансон думал о многом. Лишь нескольких мыслей следовало избегать. О прошлом. Поэтому он думал о будущем. О том, что через пару лет сможет уйти на пенсию. Снова стать свободным человеком. Удить рыбу. Вернуть Шона на верный путь. Он ещё…

На мелком речном песке за спиной что-то заскребло, и он инстинктивно обернулся. Замер, вглядываясь в деревья на крутом склоне.

— Кто здесь? — крикнул он.

Чуть ли не полжизни он провёл настороже и до конца расслабиться так и не научился. Столько сил впустую, а рука всё равно сама потянулась к наплечной кобуре с зиг-зауэром P320, который он всегда носил при себе. Тут луна выскользнула из-за облаков, осветила берег, и Олав увидел чёрную собаку. Подобрал камень, бросил в её сторону. Собака беззвучно исчезла среди деревьев. Хансон тихо выругался.

Смотал леску.

Зазвонил телефон.

Он велел Вайолет не звонить ему, когда его нет дома, но она была непредсказуема, как и Шон. Впрочем, номер оказался незнакомым.

— Да?

На том конце вдохнули и негромко произнесли:

— Молочник?

Олав Хансон почувствовал, как сердце остановилось в груди.

Тридцать лет.

А чтобы узнать голос, хватило секунды и одного слова.

Прежде чем ответить, пришлось облизать пересохший рот:

— Кто это?

— По голосу слышу, что ты меня узнал, Молочник. И что боишься. Хорошо. Значит, слушать будешь особенно внимательно. Один из моих парней говорит, ты ищешь Лобо.

Ч-что? Он попытался одновременно сглотнуть и заговорить, но вместо слова вышло только короткое „а?“.

— Лобо? Но Лобо ведь… исчез.

— Видимо, нет, — сказал голос. — Полиция Миннеаполиса его ищет. Подозревают в покушении на убийство. А это значит только одно: он малость растерял навыки. В общем, если Лобо и вправду снова объявился, ни тебе, ни мне не нужно, чтобы полиция его нашла. Нам не нужно, чтобы он сидел на допросе, где ему предложат сделку: расскажи всё, что знаешь. Обо мне. И о тебе, Молочник. Улавливаешь?

Олав улавливал. Он понял, что кошмар вернулся. Человек на самом верху, которого звали Даймен. И не только из-за бриллиантов в зубах.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Да, Молочник. Я хочу, чтобы ты позаботился о том, чтобы до допроса Лобо не добрался.