Ты (не) в моём коде (СИ), стр. 41

— Ты так смотришь, будто я наделала тебе в тапки. — Упёрла руки в бока. Почему-то захотелось его стукнуть.

— От дивана отойди.

— В смысле отойди? Надо его собрать, скоро толпа нагрянет. Мы тут будем пятыми точками толкаться?

— Я сам. — И снова тяжёлый взгляд. Но уже как на болезную.

— Пф-ф-ф… — вскинулась я. — Да пожалуйста.

Сделав шаг в сторону, я демонстративно указала на проход к дивану.

— Спасибо, — усмехнулся Женя.

И крантик сорвало, я рассмеялась. Он оперативно одним лёгким движением руки вкатил спальное место под основание, отряхнул руки и походя чмокнул меня в висок.

Довольный. Уже без вот этого вот осуждающего всего.

— Надеюсь, стол ты двигать не будешь? Или Лёшино фано сюда затаскивать? — донеслось уже из коридора.

— Обещаю, оставлю тебе, — крикнула я вслед. Но скорее для видимости.

Странное ощущение. Приятное…

Так, ладно. Времени осталось в обрез, народ скоро подтянется. Я огляделась. Надо убрать со стола, ноуты в сторону. Что ещё?

Женя наблюдал за моим режимом жво с кружкой в руке.

— Ты как будто генерала ждёшь, — сказал он.

— Хуже. Подруг.

Он хмыкнул, но не стал спрашивать. Умный мальчик, как сказал бы папа.

Первыми пришли Маша с Гришей. Тихие, улыбчивые, с ноутбуком и папкой раскадровок. Гриша сразу разложился на столе, а Маша села рядом, достала блокнот.

Потом Лёша вышел из комнаты. Рубашка, джинсы, большие наушники, которые он сдвинул на шею.

— Привет, Гриш, — сказал он и кивнул Маше, а потом показал пальцем на наушники. — Не слышал, как пришли, сидел в нашей мелодии. Я уже набросал основную тему. Послушаете, скажете, что думаете.

— Давай, — кивнул Гриша.

— Тогда давайте ко мне. Основная канва в записи. Но если менять, надо наигрывать. Есть два варианта усиления. — Казалось, он хотел рассказать всё и сразу. Нехарактерно для Кощея.

Мы зашли к нему. Везде были разложены какие-то листы, записи. Он сел за фано, поправил уровень звука на колонках и какие-то настройки на электрофано.

Заиграло что-то негромкое, с надломом, но не тяжёлое. Мелодия обвивала, как плющ, цеплялась за рёбра. Маша замерла с ручкой в воздухе. Гриша слушал, чуть наклонив голову. Когда мелодия закончилась, Маша с Гришей повернулись друг к другу и одобряюще синхронно кивнули.

На фоне тишины после композиции раздался звонок в дверь.

На пороге стояла Олька. Чёрная косуха, тяжёлые берцы, электронная сигарета в руке, смоляные кудри собраны в небрежный пучок. За ней Сашка, в джинсах и свитере, с рюкзаком, из которого торчала распечатка сценария.

— Привет, красотка. — Олька чмокнула меня в щёку и прошла мимо, как к себе домой. — Где тут у вас штаб?

— На кухне, — сказала я.

— Кухня — это правильно. Все лучшие решения принимаются на кухне. — Она уже шла по коридору, оглядываясь.

Сашка обняла меня молча, крепко. Я сжала её в ответ, и показалось, что она выдохнула, словно расслабившись, и пошла следом.

Олька вошла на кухню и плюхнулась на диван, на то же место, где сидела во время нашего прошлого сабантуя. Сандро присела рядом. В кухню вернулись ребята.

Маша с Гришей сели напротив, а Лёша с Женей облокотились о столешницу.

Я представила девчонок.

— Будем, — словно чокаясь, сказала Оля, отвечая сразу всем на приветствие.

— Ага, — хмыкнула Сашка робким ответом, но с улыбкой на лице.

Оля обвела всех взглядом: Гришу с раскадровками, Машу с блокнотом, Лёшу, смотрящего в экран телефона. И Женю, который бросил взгляд на Олю, перевёл на меня, а затем к Сашке и на меня обратно. Словно убедившись, что всё хорошо, развернулся к ящикам и бросил в кухню ни к кому конкретно:

— Кофе?

Я видела, как взгляд Хэль как рентгеном прошёлся по нему. Задержался на руках, распахнувших створку, на часах, на том, как он опирался на столешницу одной рукой, держа чайник, который наполнял водой под краном, другой рукой, как чуть наклонил голову. Потом она посмотрела на меня. Одна секунда. Бровь вверх. Я отвернулась к чайнику.

— Мне, — сказала Олька, уже усаживаясь на стул, закинув ногу на ногу. Достала вейп, затянулась и в своей резкой манере спросила: — Так, где тут что?

Лёша оторвался от экрана, словно громкий голос его пробрал до костей или отвлёк от чего-то важного.

— А что ищем? Ольга, кажется?

Она чуть скривилась. Знаю, что её бесит обращение Ольга. Хэль или Оля. На худой конец, Олька. Только не так. Бэ-э-э, это он неудачненько.

— Она самая. Давайте к делу. Что у нас в плане? — Она подняла голову, переключаясь на Гришу.

Лёша посмотрел на неё, прищурившись.

— Вы мне чем-то Раневскую напоминаете.

Олька подняла на него глаза, затянулась вейпом, выпустила облачко в его сторону.

— Обожаю эту старую перечницу, огонь-тётка, — сказала ровно. — Та обычно говорила: «Мне насрать, что обо мне думают другие. Я о них не думаю вообще.» Уйди, не отвлекай.

Лёша только бровь вскинул, но не ушёл, конечно.

Олька подняла голову и вдруг звонко рассмеялась.

Лёша так и стоял, не меняя выражения лица. Она обратилась ко мне:

— Права я была про слоган, Женёк, ой права, — протянула она и выдала как резюме уже в адрес Лёши: — Хорошо, что ты не актёр.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Лёша.

— У тебя на всей моське пластичность эмоции только у левой брови. Ладно. — Она махнула рукой уже как-то без злости, забив на тему. Видимо, решив не обострять. — Не обижайся, ты вроде как пробоваться не собирался?

— Я по музыке, — сказал он невозмутимо.

— Вот и славненько, — Олька отсалютовала кружкой.

Женя, наблюдавший за этим из своего угла, поймал мой взгляд и еле заметно усмехнулся. Я покачала головой: «Видишь? Я предупреждала».

Гриша разложил на столе раскадровку, объяснил структуру. Маша дополняла, Лёша слушал, иногда задавал вопросы. Женя вставил пару реплик по технической части, по свету и звуку для съёмки. Дельных, кстати. Олька с Сашкой сидели рядом, листали сценарий.

Потом Гриша посмотрел на Сашку.

— Сандро, ты готова? Твоя сцена первая на прогон.

Сашка как-то разом побледнела. Взяла распечатку, посмотрела на неё, как на приговор.

— Я... да. Сейчас.

Она встала и начала читать. Первые строчки шли ровно, потом она сбилась. Остановилась и потёрла лоб. Стала читать ещё раз, но интонация странно прыгала. Героиня явно не выходила у неё спокойной и трогательной. Скорее нервной и нелогичной. НУ же, Сандро, соберись. ТЫ всегда такая мягкая, такая спокойная. Что проще, чем сыграть саму себя?

— Чёрт, — сказала она на выходе. — Я, кажется, запомнила весь этот сценарий, кроме своего диалога.

И швырнула распечатку на стол. Такой я её ещё не видела.

Повисла пауза. Олька смотрела на неё спокойно, без тревоги.

Гриша не растерялся.

— Саш, давай для разминки возьмём другой фрагмент. Не для пробы, просто так. Успокоиться. Вот. — Он вытащил из папки лист. — Анна. Сцена объяснения с мужем. Просто прочти, а потом вернёмся к твоему монологу.

Сашка взяла лист и посмотрела на текст.

— Да, его я помню, — сказала она и отложила лист в сторону.

Она заговорила, смотря куда-то в стену или скорее сквозь неё.

Голос был другой, не Сандро. Хлёсткий, низкий, с трещиной внутри, которая с каждым словом разрасталась и вибрировала. Злость, но не крикливая, а та едкая, сконцентрированная смыслами, что копилась годами, та, что не выплёскивается, а выжигает изнутри.

На кухне стало тихо.

Саша повернулась к Грише и говорила ему, как по роли говорила бы Анна мужу.

А я смотрела на свою подругу и не узнавала. Хрупкая Сандро, похожая на Гвиневру, стояла и произносила чужие слова, которые звучали, как её собственные.

Она ведь на самом деле жила с этим?

Маша прижала ладонь ко рту. Гриша не шевелился, только слушал, прищурившись. Она не соврала ни единой интонацией. Лёша смотрел на Сашку, и на его лице было что-то, чего я раньше не видела. Не восхищение. Узнавание. Как будто он впервые увидел человека, которого до этого не замечал.