Ты (не) в моём коде (СИ), стр. 30

Я только усмехнулся:

— Долго ли умечи? Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского… — Улыбка у меня тоже вышла невесёлой. Но я понял, что между нами больше нет того разговора, который прозвучал накануне. И это было чертовски здорово, будто камень сняли с души.

— Делай наверняка, — прозвучало коротко, но со смыслом.

Я по-свойски стукнул его кулаком в плечо.

— Замётано.

— Советую поторопиться. — Его указательный палец был направлен в сторону выхода, где около Таи ошивался какой-то пацан хлыщёвской наружности в коротеньком пиджаке. — Тёмка парень общительный, может из-под носа увести.

Видимо, что-то на моём лице отразилось, что Лёху позабавило. Я разозлился, даже кулаки автоматически сжались. Тая, действительно, разговаривала с этим Тёмой, весьма вежливо и даже вымученно улыбаясь. Без колючек и кактуса, просто как-то устало. Внутри заныло. Точно, это тот напомаженный, что приглашал её на медляк.

Я направился напрямик к ним, сунул девчонке в гардеробе номерок и, забрав куртку, приблизился сзади вплотную к Тае, чтобы посмотреть в глаза этому… Тёме. Поймёт?

— Заказываю такси к нам домой? Ты готова?

Тая обернулась на меня, и взгляд расслабился.

— Жень, ты меня напугал, зачем же так подкрадываться. — Она вернула своё внимание напомаженному Тёме. — Мы домой, рада была увидеться. Пока!

Развернулась и пошла быстрым шагом за двери.

Я не выдержал, обернулся на пацана, который после слов «к нам домой» оперативно так скис. Да, брат, такова судьба, хрен тебе.

Догнал Таю у дверей, она даже ухом не повела на мою фразу, хотя могла бы выпустить колючки. Взгляд был какой-то потухший.

— Если переживаешь, позвони, — предложил я, помятую, как сам Лену упрекал, что могла бы и позвонить вместо того, чтобы дёргаться.

— Надо было сразу с ней поехать, — вздохнула Тая. — Трогать нельзя оставить. И ставь запятую в любом месте.

Я открыл приложение с такси, но услышал рядом с собой голос Таи:

— Привет, ты как? — В трубке послышалась скорая, уверенная Ленина речь. Слов не разобрать, но она явно не была в блюзе. — То есть как, уже сегодня? А надолго?

Лицо у Таи было сосредоточенное, взгляд медленно скользил по переулку, но мысли были не здесь явно.

— Тебе хватит денег на карте? — Тая выслушала ответ, брови её поднялись, она хмыкнула удивлённо и как-то недоверчиво. — Ла-а-а-адно… Только напиши мне сразу, как заселишься.

Лена ей что-то скоротечно ответила, Тая только переспросила, недоверчиво хмыкнув:

— Костя?

Из трубки пулемётной очередью вылетели ещё какие-то объяснения.

— Не фыркай, а просто будь на связи, мне ещё маме всё объяснять. — Тая прослушала что-то уже подозрительно тихое. — Да, договорились, тогда через 7 часов жду от тебя весточку, как доедешь. Если буду спать, прочту, как проснусь. Береги себя и хорошей дороги.

Она со вздохом нажала отбой.

— Лена уже купила электронный билет на Ласточку, едет в Питер на книжный фестиваль, куда её Костя звал. Через полтора часа поезд, — растерянно подвела она резюме только что состоявшегося разговора.

— Судя по голосу, у неё всё неплохо?

— Злится, — сказала Тая. — Но это лучше.

— Может, пройдёмся по набережной? Или всё-таки вызвать такси? — спросил я. Возвращаться к Тёме и Юле с Верой на вечер совершенно не хотелось, как не хотелось, чтобы Тая дома ушла в свою комнату.

— Да, можно… Ещё недавно было холодно и промозгло, а теперь уже тепло и совсем по-весеннему. Давно я не была у воды.

— Цепляйся, — сказал я и подставил локоть. Она как-то странно посмотрела на меня, а потом взяла под руку.

35. Послевкусие. Тая

Как гора с плеч. Нет, ну надо же. Отдельная карта и достаточно денег. Это у Лены? Как вообще такое может быть? Откуда? Я в шоке, дорогая редакция! И когда она только успела… В голове не укладывалось.

Костя, которого Лёша недолюбливал, ждёт её в Питере. Кощею казалось, Лена тому нравилась. Хотя она всем нравится. Разве это удивительно? Хорошо, хоть она не домой к Косте, а в гостиницу. Ладно, смысл сейчас думать, что и почему?

Вспомнилось выражение лица Кощея во время живых песен. Да, пусть Лена злится. Это полезно. Ей нужен свой трон, своё место. И что-то важное. Кто-то важный. Не заменитель. Не substitute for love[1]. Кто-то живой и настоящий.

За своими мыслями я даже не заметила, как Женя вывел меня к дорожке вдоль парапета, за которым тихо плескалась Москва-река. Мы остановились.

— Как тебе вечер? — спросил Женя.

— Не знаю, он был длинный. И много всего произошло.

Ну вот что ему ответить?

Повисла какая-то неловкая пауза. Мы помолчали немного. Река плескалась тихо, где-то далеко мигал огонь на барже.

— Зря он так с Леной, — вырвалось у меня. В голове всё никак не укладывалось, как он мог нарезать ей такого. — Я вот книгу даже подругам дать не могу. А чтобы вот так, со сцены... Это надо иметь мужество. И большое желание сделать человеку сюрприз, сказать ему что-то значимое, даже сокровенное. Для неё это было важно…

Зачем я ему жалуюсь? Он ведь Лёшин друг… Но чёрт побери, неужели это вижу только я? Кощей повёл себя… Как истукан каменный. Разве можно сказать на «встань и иди, Любовь»… Женское? А мужчины, что, не любят?

Как-то горько стало на душе. Обидно. Да, Лена не умеет в плиту и деньги… Но ведь он сам говорил, что у неё множество других достоинств, разве нет?

Злость во мне булькала, как кипящая каша на медленном огне. И я всё никак не могла потушить конфорку.

Надо прикусить язык, всё, горшочек, не вари. Он его друг. Хороший. Близкий друг. Молчит. А что он скажет? Ну да, всё логично.

Я отвернулась и посмотрела на воду.

На душе словно кошки нагадили. Хочется орать, что так не нечестно. Я готова надеть любой хвост баклажана, любое жёлтое или фиолетовое убожество в пайетках и перьях, лишь бы Лена не чувствовала себя… навязанной невестой?

Водная гладь напомнила, как Юру дразнили тогда на пароходе наши пацаны из класса, все эти пошлые поступательные жесты в наш адрес. Да и до этого были «тили-тили-тесто». Этим грешили даже наши родители, которым мы задолбались объяснять, что вовсе не пара. Его были уверены, что я в него влюблена. А мои – в обратном. Ха!

А потом подписанный мне стих про белый цвет черёмух и охапка сирени в почтовом ящике.

Лена шутила, мол, ещё бы, грудь третьего размера выросла, вот и ухажёры подтянулись. А мне хотелось бинтами обвязаться. Быть тонкой, звонкой и грациозно-мелодичной.

Фак, кажется, из груди вырвался невольный хмык.

Надеюсь, Женя не заметил…

Может, стоило признаться, что мне Лену соседка впрудила, рассказав, о том как сестра букет в ящик сунула? Наверное, именно тогда я поняла, что такое — сестра. Мы с ней дрались с детства. За всё. За каждую мелочь и за каждую минуту рядом с мамой. Что угодно. Но стоило кому-то сказать «фи» в мой адрес, этого кого-то сметало с лица земли. Злая Лена — хуже мегеры. Она выверенней, продуманней, сложнее и... сокрушительней.

[1]то, чем заменяют любовь в знач.суррогата

36. На набережной. Женя

Я смотрел на неё, а она — на воду, занятая своими мыслями. По лицу Таи пробежала тень, и она хмыкнула как-то горько.

— Надо знать Лёшу, — сказал я после долгой паузы. — Он хотел сделать комплимент и сделал как мог.

По глазам видел, как Тая линчует Лёху где-то на задворках сознания. В голове всплыло его выражение лица, когда бенд играл «Листопад». Надо бы сказать, что Кощей неправ. И будет поделом. Но…

— Ну нет. — Тая покачала головой. — Он просто сказал, что её подарок ему не в тему, а народу зашло. Лена вложила туда свою жизнь, душу, историю. И своё чувство к нему, понимаешь? И получить в ответ «женское, но оказалось востребовано» ... Хорошо хоть «надо же» не прозвучало.