Ты (не) в моём коде (СИ), стр. 31

Она права и неправа одновременно. А глаза напротив кажутся каким-то бездонными и требуют какого-то ответа от меня…

— Я не оправдываю, — начал, пытаясь примирить непримиримое. — Просто не проняло, такое бывает. Это не значит, что он считает её посредственностью, — прозвучало всё-таки немного оправдательно, наверное. Но мне почему-то хотелось сказать, что он вот ни разу не в выигрыше.

Это было по нему видно.

— Он выразил своё отношение не к стиху, а к ней, — сказала она сокрушительно точно. И ведь Тая права. Мне ли не знать. «На таких не женятся».

— Критик из него так себе. Просто тема ещё такая... — Этот стих хотелось не слушать. Он дёрнул внутри что-то старое и больное. Я застрял где-то на «здесь ещё, но лишь остов и пустой сосуд…». Вообще, есть ли смысл продолжать тему…

— Какая?

Я помолчал секунду. Сказать о Крис?

— Не все умеют «взять её за руку, встать и идти».

Она посмотрела на меня. Что-то в моём лице, видимо, уловила, блин, но расспрашивать не стала. И то хорошо.

— Она думала, что её рука в его руке. — Тая смотрела сквозь меня. — Но я рада, что она едет в Питер. И что там Костя, и фестиваль, и всё это. Что у неё есть мечта, какие-то цели, силы…

Помолчала и нашла газами мои.

— И ещё рада, что не дала свою книгу.

Я посмотрел на неё внимательно.

— А мне можно было? — спросил я как можно ровнее, чтобы не выдать лишнего.

Вспомнились почему-то колючки на её кактусе. Она чуть запнулась. Потом усмехнулась.

— Ты — это ты. Даже не сравнивай.

— То есть ты относишься ко мне как к другу? — вылетело автоматически. Наверное, не стоит так в лоб. Но я хочу понять, пал ли тот самый пресловутый «хрустальный Оскар», знать наверняка. И?

— А что, не надо? — Она чуть приподняла бровь. — Просто ты — это…доверие? И профессионализм, да! Точно!

Она засмеялась открыто, а потом добавила:

— Причём не только по айтишке…

Бровь слегка поднялась, подтрунивая. И почему-то это не радовало…

— Одно то, как ты профессионально увиливаешь от преследований! — Тая многозначительно улыбалась, как старому товарищу по цеху. — И мне при этом помогаешь увиливать.

В лице было столько живого и смеющегося, что улыбка расползлась сама собой, наслаиваясь на что-то другое. Неприятное. Опасное. Болезненное. Что было рядом, готовое рвануть.

Она закинула голову вверх, в небо. Задумалась ненадолго.

— Чёрт! Ну ты читал Голсуорси, божечки! — Повисла короткая пауза, и лицо Таи вдруг из лёгкого и смеющегося стало серьёзным, каким просто нельзя быть у невесомых девушек. — Но если не стоит, то скажи на берегу, серьёзно. Не буду.

— Доверие... — Я посмотрел на противоположный берег. Помолчал. Доверие — это много, но ведь далеко не всё. Потом повернулся к ней. Мне надо знать точно. — А если не как к другу?

37. На набережной. Тая

Флешбэк пришёл мгновенно и некстати. Ноюще, долго и как-то болезненно. Сложно вспоминать свои факапы? Однозначно!

Тот же вопрос. Почти слово в слово.

Твою ж мать, оставит меня когда-нибудь это всратое чувство вины?

Почему я сегодня так часто вспоминаю тот день? Может, это всё река?

Снова та же картинка перед глазами. Пароходик, вечер выпускного, как мы стояли у борта в обнимку — я с Юрой. Одноклассники обезьянничали из-за угла. Тогда мне и в голову не пришло, что это актуально. Что он не просто стоит рядом.

А вечером он пришёл и произнёс вот те же самые слова, что Женя сейчсас.

Простой, блин, вопрос? Как же...

И старый страх прокатился по хребту от макушки до пяток. Не человека, а того, что можно потерять. Годы вместе.

Я прикрыла глаза.

Теперь Женя. Ведь я знаю его всего… месяц? Ну хорошо. Чуть больше. Юре я ответила «как к другу». И он ушёл, хлопнув дверью до отвала потолка. Что я сейчас теряю? Автослив по телефону?

Из груди вырвался вздох. Что-то подсказывало, что не только. И когда я успела к нему прикипеть?

И ведь Женя спросил сразу. Не вечером, не после — прямо сейчас, стоит и смотрит мне в глаза и… Ждёт? И выражение глаз такое… знакомое? Боже…

38. В лоб. Женя

Она прикрыла глаза на какой-то момент, а потом посмотрела на меня.

— Жень... — Тая подбирала слова с серьёзным лицом, так что можно было ожидать какой-то закономерной финишной отповеди для стандартного мудака, приглашающего её на очередной танец.

Что ж, пусть так. Лучше знать.

Она как-то немного грустно, но спокойно улыбнулась, не мне, а уже отвернувшись к реке, глядя на мерцание мелких волн.

В глаза говорить сложно. Я помню.

Пожала плечами и сказала просто, без напряжения:

— Я не хочу быть транзитом. Типа Марин, Юль или Вер. Просто не могу. — Она развела руки в стороны, как бы извиняясь. — Может, это старомодно, наивно, даже всрато, да. Но у меня не получается относиться к человеку как к спортивному снаряду. Подруги стебут…

Тая словно задумалась, продолжать или не стоит.

— Говорят, что я одеваюсь как «ёлка новогодняя», чтобы всех дразнить и никому не давать. — Лицо её стало серьёзным, ни ироничной улыбки, только какое-то глубокое сожаление. — Хотя я никого не хочу вводить в заблуждение. Просто мне так проще выглядеть, и всё. И лёгкие отношения не для меня. Я так не умею и не хочу, чтобы так относились ко мне. Ни на короткой дистанции, ни вдолгую. Я не тренажёр и не хожу в зал.

Она хотела улыбнуться и пошутить последней фразой, но не вышло. Тая сглотнула как-то больно, даже горько.

— Тем более мне не хочется такого финала с человеком, который прочёл мою книгу и… понял её! Не хотелось бы профакапить единственные хорошие отношения.

Тая вскинула голову, оторвавшись от речной глади, глядя на меня куда-то очень глубоко, в самое дно.

Я смотрел на неё очень внимательно. Сканировал каждую эмоцию, каждый жест.

Повисла пауза. И в голове всё крутилось: «ты — это ты». «Единственные хорошие отношения». Она ведь про нас? Да, про нас. И что мне ей сказать? Что я не такой мудак, как кажется?

Как-то невольно и не к месту почему-то за Марину стало жгуче стыдно.

— А если не будет транзита? — вырвалось самое прямое, самое честное, потому что слов как-то и не осталось.

— В смысле? — Брови Тайки поползли вверх, когда она так искренне — непонимающе спросила.

Она меня убить хочет. Твою мать, я даже с Крис не был настолько прям. А может, надо было?

Если отворот-поворот получать, путь будет в рожу, прям так.

— Ты — не они. Не Марина, не Юля и так далее. Если их не будет? — Краткое, твою мать, резюме. Как тебе ещё сказать?!

Видимо, я не смог совладать с физиономией. Резко ответил. Вылетело, как из пулемёта.

— Если? — Тая хмыкнула и подвисла. А я прилип взглядом к этому лицу напротив. Мальчику скоро тридцать, а стою с влажными ладонями и жду. Как тогда с Крис.

39. «Может, так лучше». Тая

«Может быть».

Слова всплыли сами, те самые, которое я не произнесла тогда Юре. Ни да ни нет. Возможность. Которую я тогда просрала молчанием.

Правда или ложь – неизвестно.

Друга я точно потеряла. Не потому, что отказала. Потому что соврала. Себе. А Женя? С его детской сонной улыбкой. Который вдруг цитирует старшего Форсайта. И струячит Кощея с Леной, позволяя мне не думать о том, сколько стоит комната, а купить себе клёвый пиджак?

Я невольно посмотрела на Женю долго, оценивающе. Блин. А может ли быть такое?

Он поправил часы на запястье, каким-то автоматическим, странным, немного рваным и нервным, но таким знакомым и слишком красивым, мать его, жестом… на который хотелось смотреть постоянно, или не видеть его вообще…

Лена бы съела меня с потрохами, сказав, что он слишком канонично красив. Неправильно? Сто процентов… Но если жена Марка у Голсуорси Жене порвала душу, может, я и ошибаюсь…