Ты (не) в моём коде (СИ), стр. 29
— Уехала? — спросил он коротко.
Тая подняла на него взгляд, кивнула и отвернулась к Маше. Та что-то говорила ей, Тая кивала, будто автоматически, не слыша. Лёша вновь глянул на меня и пошёл обратно к ребятам из бенда.
Я вспомнил, как она стояла у стойки раньше. Как машинально качнулась, неосознанно, когда заиграла латина. Ноги сами знали, что делать.
Была не была, надо как-то вернуть ей нормальное настроение. Танец должен расшевелить и отвлечь от грустных мыслей. Подошёл к ней, кивнул в сторону танцпола.
— Пойдём?
Она подняла голову.
— Куда?
— Танцевать.
— Женя, я не особо…
— Ты знаешь сальсу. Я увидел.
Она смотрела на меня секунду. Потом поставила бокал и встала.
На танцполе она сначала двигалась механически. Шаг, поворот, всё правильно, всё технично и всё мимо. Я держал её руку и ждал.
Потом что-то щёлкнуло.
Не знаю, в какой момент, просто вдруг она была уже здесь, в музыке, а не там, где была минуту назад. Что-то в плечах отпустило, в движениях появилось то, чего не купишь техникой.
— Ты где училась танцевать? — спросил я.
Она усмехнулась неожиданно живо. Чтобы было слышно, я притянул её ближе. Тая чуть потянулась наверх, чтобы рассказать что-то, не будучи заглушённой музыкой:
— В школе на Кропоткинской. Девчонка-препод оставляла меня с ребятами старшего потока, хоть я и не знала всех связок. Со словами, что «ребята, она хорошо ведётся». Если ты скажешь что-нибудь в этом духе, рискуешь получить в глаз.
— В танце — да, — подтвердил я. Правда, в жизни колючка не ведётся. — А почему бросила?
— Болела регулярно, после уроков распаренная. Как зима, то серия ангин. Да и где танцевать? — Тая пожала плечами. — Редко куда-то выбираюсь.
Я поймал себя на том, что она рассказывала открыто, с улыбкой, шутливым тоном, как тогда с Машей и Гришей. Та же живость, тоже без защиты.
Держал Таю и думал, что надо было сделать это раньше. Намного раньше.
Музыка кончилась, и мы остановились.
Лёша стоял у края танцпола. Смотрел на нас с каким-то сожалением, в котором не было злости или печали. Он думал о чём-то своём, будто пытался что-то посчитать или в чём-то разобраться. Было и ещё что-то в этом взгляде.
Хм, оказывается не только Лена плохо его знала. Но видимо, и я тоже. Потому что определить его состояние не смог.
Просто отвёл взгляд.
За соседним столом Андрей, один из ребят со смены, оказавшийся басистом бенда, что-то рассказывал Грише. Я поймал обрывок:
— ...корпоратив, короче. Заказали джаз, пришли в костюмах, все такие важные. А потом выпили и давай орать то Никольского, то Иванова, то «Воскресенье», то Носкова. Ну мы и сыграли. Лёх, помнишь, «Листопад»?
Лёша усмехнулся.
— Помню. Ещё «Кукушку» просили.
— И ты Носкова пел.
— Нет, ну серьёзно, — подхватила Лера, подходя к столу, — Лёша, ты же поёшь. Народ хочет живого звука.
— Я не планировал сегодня ничего петь. У бенда есть солист, и это не я.
— Тут все свои. — Она обвела рукой зал и многозначительно добавила: — И мы хотим тебя услышать. Тогда я обещаю ответную песню!
Гриша поддержал искренне, без подначки, Маша захлопала. Андрей уже тянулся к чехлу с инструментом.
Лёша помолчал секунду. Потом встал.
— «Листопад» я не знаю, — развёл он руками. — Ребята играют, но я его не спою.
В этот момент подошла Вера.
— А может, что-то медленное? Мы и потанцуем, — прозвучало от неё как приглашение. Она бросила взгляд в мою сторону. Не знаю, смотрела ли и слышала ли Тая. Я просто покачал головой, открыто, чтобы колючка поняла. Не думал, что Вера всё-таки решится. Боковым зрением поймал, как Вера поджала губы, бросив взгляд на Таю, а потом пошла в сторону компании, с которой провела весь вечер за столом. Я выдохнул.
— Так за одной вторая, — улыбнулся Андрей. — Сыграем его, потом твою Носкова. Конечно, не оркестр, но будет круто. А потом и другие сбацаем.
Зал притих, и после некоторой возни у сцены, ребята заиграли. Музыка была совершенно иная, не та, что звучала из колонок. За микрофон встал Витя.
У него был похожий голос на голос солиста «Воскресенья» и, чёрт возьми, в отличие от джаза мне, действительно, нравилось.
…
Улетают из неба птицы
И уносят с собою небо.
Научиться бы мне молиться
И любить научится мне бы.
…
Я глянул на Лёшу, он запрокинул голову в потолок. Пытался разглядеть в нём небо?
…
Или я, как Илья безногий,
Всё лежу и лежу на печи,
И гляжу я на те дороги,
По которым ходить мне нечем.
…
Лёша усмехнулся сам себе и прикрыл глаза. Я оглянулся на Таю, она смотрела на сцену и улыбалась.
— Красиво, да? — спросила она.
Ребята закончили, и раздались аплодисменты. Кто-то выкрикнул, что именинник обещал спеть. И этим кем-то была, конечно же, Лера. Она поглядывала на Лёшу улыбаясь. На лице была и хитрость, и надежда. Я только покачал головой.
— Что играем? —уточнил Андрей, глядя на Лёшу.
— Может, «Here comes the rain again» в соул кавере? — предложила Лера.
— А если как тогда? — Андрей посмотрел на Лёшу долго и со смыслом. — И знаем хорошо, и прям твоя партия, м?
— Да. Она подходит, — сказал Лёша уверенно, и Тая вздёрнула бровь.
Играло долгое вступление, Лёша начал петь. Чёрт, кто бы мог подумать. Голос другой, но прям сильно. Что бы пробирало не хуже, чем у оригинала?
…
Я однажды проснусь, а вокруг мир другой:
Светел, чист, бесконечно прекрасен,
А на троне высоком — царица-Любовь,
А на меньшее я не согласен.
…
Ему надо не играть. Ему сто́ит петь. Вот так. Как сейчас.
Получается честно, сильно. Он не врал в словах, которые звучали. Ни нотами, ни смыслом.
Я понял, что было в его лице. Не сожаление, вызов.
33. Ощущение недостаточности. Тая
Я стояла сбоку от сцены и слушала. Странные ощущения, Ленино стихотворение, эти слова. Так похоже. Они раньше так органично смотрелись вместе. И даже сейчас словно отраженья друг друга.
«А на троне высоком царица-Любовь,
А на меньшее я не согласен»
Меня пробрало от тембра и сути. На меньшее. «Тебе – всегда недостаточно». Чёрт, чёрт, чёрт. В носу защипало.
Я посмотрела на Лёшу, в лице не осталось ни капли той уравновешенности и спокойствия великого удава. Как будто его разрывает, будто ему… Больно? Может, не всё потеряно, и они помирятся?
Но я помнила, как Лена говорила про Диму. Как просто чаша переполнилась, и она увидела, что скрывается за портретом Дориана Грея, так, кажется, она выразилась…
Мне так и хотелось Лёше крикнуть: «Сам виноват!» И нечего теперь страдать.
Песня закончилась, зал ликовал, а мне хотелось уйти отсюда. Вдруг вечер показался законченным. Глянула на Машку. Я обещала ей с Гришей свести их с Хэль и Сандро.
Направилась к ним.
— Маш, я собираюсь домой. Давай обменяемся телефонами. Я потом договорюсь с подругами, по Гришиному проекту, когда, где и что, хорошо? И позвоню тебе или напишу.
Мы обменялись контактами.
— Хочешь домой? — спросил Женя рядом.
— Да, мне бы так было спокойнее. — Подняла на него взгляд. Он поймёт, что я хочу убедиться, что Лена в норме.
Женя кивнул.
— Предупрежу, что мы уезжаем и поедем.
Я проследила взглядом, как он рассекает зал, как волнорез, направляясь к Лёше, пошла к гардеробу, чтобы забрать пальто и пакет с одеждой и кроссами.
34. Совет в дело. Женя
— Лёш, мы с Таей домой.
Андрей отошёл к бару, и Лёша посмотрел на меня долго, как-то устало, потом улыбнулся, вздохнув.
— Не просри. — Он по-простому похлопал меня по спине и напомнил мне того Лёху, которым я его знал с самого начала. Глянул в сторону гардероба.