Ты (не) в моём коде (СИ), стр. 28

— Сначала коробка! — сказала она. Достала квадратную тёмно-вишнёвую коробку и протянула Лёше.

Лёша чмокнул её в висок:

— Спасибо, Лен, — сказал он и убрал на подоконник сзади, где уже были сгружены остальные подарки, что являлись конвертиками с деньгами.

Лена с нечитаемым лицом только добавила, что будет ещё два подарка.

Стих она читала стоя. Я знала, что она написала его, когда встретила Лёшу. После Димы.

Музыку выключили, она поднялась на сцену. Почему-то вступление произносить не стала. Смотрела Лёше прямо в глаза. Голос полился, словно не её. Колонки искажали тембр, но интонации нельзя не узнать. Меня пробирало:

немножечко морем и звёздами (только вдвоём)

пахла любовь, что жила у меня в груди.

И мира мне было мало: всё ещё впереди!

30. Немного хитрости. Женя

Снова включилась музыка, когда диджей ставил «медляки», а их было пока что только два, пронаблюдал, как к Тае подходят и приглашают. Она вежливо коротко отказала и потом подошла к бару с края.

Заиграла латина, и я заметил, как она чуть качнулась, машинально, неосознанно. Судя по тому, как её ножки двигались, она знала шаг сальсы. Надо же. Колючка полна сюрпризов. Почему-то вспомнились руки в муке, и я усмехнулся. Правда, получилось грустно.

Я лавировал между столами, уклоняясь от взглядов двух девушек из компании, знакомых лиц, которые лучше было не замечать сегодня. Юля уже предложила поехать к ней. Не хватало ещё, чтобы Вера стала вспоминать прошлое. Надо что-то с этим делать.

Хотя есть вариант.

Диджей отошёл от пульта, стоял, уткнувшись в свой телефон, облокотившись на стену недалеко от сцены.

— Привет, а можно поставить что-нибудь длинное, — попросил я, — чтобы быстро не закончилось?

— Что именно?

Я просто кивнул в сторону Таи.

— Оке-е-е-ей, — протянул белобрысый и пошёл обратно за пульт, а я к бару, где стояла Тая с каким-то больши́м коктейлем в руке.

— Смотрю, ты тоже бегаешь от назойливых предложений?

Она чуть усмехнулась.

— Давай потанцуем, заодно никто к нам не пристанет. Я как раз хотел спросить, мы ведь книгу так толком и не обсудили.

Диджей объявил белый танец. Заиграла «Gitan» Garou. Выглядело так, что она меня пригласила, и спиной я почувствовал не один взгляд.

Выкусите. Все.

Я обнял её осторожно, ожидая сопротивления. В книге главная героиня оттолкнула на лестнице, почему-то я вспомнил именно это место. Но Тая не почувствовала границы. Просто танцевала, отвечала на вопросы, говорила что-то про героя, и её волосы щекотали мне ухо.

Постфактум поймал себя на том, что притянул её ближе, автоматически. Казалось, что одно неверное движение и всё разрушится. Но она не отстранилась, заполняя лёгкие запахом шампуня и чего-то ещё только своего, отчего хотелось зарыться в копну волос и ещё ближе её прижать. Но нельзя.

Тая рассказывала, как получились её герои, и что она не смогла уложить в книгу. Спрашивала, что стоило бы добавить. И не смотрела в сторону, ни разу за весь танец.

Хоть песня и была не короткой, но закончилась слишком быстро, как бы не хотелось ещё остаться с ней здесь, в обнимку.

Снова заиграло что-то ритмичное.

Легенду надо поддерживать, пусть все видят, что мы вместе, поэтому я буду рядом.

Мы шли к бару, когда из зала донёсся голос Лены.

31. Звон разбитого хрусталя. Тая

— Не разговаривай со мной таким тоном, Лёш.

— Я всегда разговариваю именно таким тоном, Лена.

Музыка стихла между треками. Голоса были слышны на весь зал. Все замолчали.

— Пожалуй, ты прав. Дело не в наплевательском тоне, а в принципе — в зияющей у тебя внутри чёрной дыре. Никто не знает, что внутри. Так может, там вообще ничего нет? И пренебрежение со снисходительностью — лишь тень пустоты?

— Ты, как всегда, неподражаемо пафосна, любовь моя.

Лёша переходил на сарказм только на грани взрыва. Боже, что же могло случиться?

— И любви там тоже нет. Она в пустоте не выживает, — каким-то нехарактерным, погасшим, убитым тоном подытожила Лена.

— Ты обиделась за стихи? — Лёша пожал плечами. — Зря, они достаточно хороши.

— Для тебя — недостаточно. Всё — недостаточно.

— Ты меня с кем-то путаешь, — сказал он многозначительно, будто намекая на что-то или кого-то.

— Счастливо оставаться. Любимый.

Лена взяла сумочку медленно, предельно спокойно. Бровь чуть вздёрнута. На лице — не слёзы, а что-то хуже. Понимание. Рука предательски дрожала.

Я увидела, и внутри всё сжалось.

Вот же индюк напыщенный!

Женя посмотрел на меня удивлённо, вскинув бровь. Чёрт, я сказала это вслух? Но это было неважно, надо было догнать сестру.

Не знаю, с чего началась ссора. Но её лицо было таким, каким она писала своё«но люди, любимые мной, словно иконы, со временем темнеют и разрушаются». Тогда, после Димы, она чуть не загремела в больницу. Эта мысль ужалила, и я сорвалась с места, и еле успела перехватить её у выхода.

В коридоре Лена уже надела пальто и вышла за дверь кафе.

— Не надо со мной никуда ехать. Заберу сумку — и в Питер. Мне теперь насрать, что там Лёша не разрешает. Он думает только о себе, — она горько усмехнулась. — Стихи ему мои не нравятся. Мама не нравится с её требованиями. Да, она не сахар, но можно было бы хотя бы сделать вид...

Она не договорила. Я поняла, что это о том разговоре. О свадьбе. О её «нелепости».

— Я поеду с тобой.

— Не надо. Правда. Не волнуйся, как тогда не будет. Но… Я не хочу об этом говорить, ладно? Не могу больше.

На крыльцо вышел Женя, накинул на меня пальто. Блин, я даже не заметила, что выскочила за ней на улицу без верхней одежды.

— Отвезти? — спросил Женя.

Лена отрицательно покачала головой.

— Вы веселитесь. Отдыхайте.

Она долго смотрела на Женю. Взгляд скользнул по моему пальто, потом на кафе за нашими спинами.

— Может, я и не права была, — сказала она ему тихо.

О чём это она?

— Только не бедокурьте слишком. Ей нельзя много пить, — добавила она уже фоново, подходя к такси. И вопрос растворился.

— Лена, — выдохнула я с досадой.

— Чао, мучачо. Чао, бамбина, — подмигнула она.

Но я видела. Острую боль, которую она прятала отчаянно. Рану ей бередить не стала.

Такси уехало, и я обняла себя руками.

— Пойдём, — сказал Женя. — Здесь холодно.

Руки сами опустились вдоль тела.

— Да, — согласилась я безвольно. Ничего не хотелось. — Вот так и рассыпаются мифы о героях. Как говорит Оля, свершилось падение Хрустального Оскара.

Вряд ли ему было хоть что-то понятно из сказанного, но на объяснения не было сил.

Я смотрела вслед такси, а в глазах предательски жгло. Ненавижу, когда ты ничего не можешь сделать. Но я никак не могла ей помочь.

Боже, как глупо. Как это всё глупо. И противно. А она опять должна «встать и идти».

32. Соло. Женя

Мы вернулись в зал, и к нам сразу же направилась Лера.

— Тай! Лена уехала? Что будем делать с песней: поём вдвоём? — спросила Лера, ожидая подтверждения. Но Тая лишь коротко мотнула головой.

— Нет, Лер. Прости, но это будет выглядеть абсурдно. Я не смогу это петь без Лены. Свой подарок я уже подарила.

— Ну, одна я точно петь не буду. — Лера скрестила руки на груди. — А ведь столько репетировали!

Она хмыкнула недовольно, развернулась и ушла за сцену.

Музыка сменилась. Что-то латинское, живое, но не забористое, мелодичное. Диджей явно решил расшевелить публику после медляков и приподнять всем настроение. Народ потянулся к танцполу, а я покосился на Таю.

Она сидела рядом с Машей, держала бокал двумя руками и смотрела куда-то мимо всего. Лёша подошёл, бросил взгляд на меня, потом на Таю.