Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ), стр. 45

— Вижу, что летается. Был бы в мясе, лежал бы сейчас у меня на столе.

Он облокотился на поручень под куполом и некоторое время молчал.

— Устал, — сказал он потом. — Ты не представляешь, как я устал их латать. Три недели одно и то же. Полоса, барьеры, плиты, дубинка. Переломы, ожоги от шокера, сотрясения, вывихи. Соберёшь, выпишешь, а через день он у тебя снова лежит, с тем же самым. Мясо, оно и есть мясо. Его латаешь, а оно снова рвётся.

Он повернул ко мне голову.

— Ну что только про меня. Расскажи, как у тебя дела? Хоть послушаю о чём-нибудь, что не кровит.

Я рассказал. Про Храна с его ячейками, про экипаж звена, как меня тут приняли, и Жарж слушал, иногда кивал, а когда закончил, он хлопнул ладонью по поручню.

— Я же сразу сказал! Помнишь, что я тебе сказал? Толк будет. У меня глаз на это дело. Семь лет на фильтрации, я вашего брата по походке читаю…

Я дал ему договорить и начал издалека.

— Слушай, Жа-жа. Я хотел узнать об одной родственнице. Её забрали с моей планеты за полгода до меня. Только она шла как благородная дева. Скажи, есть возможность глянуть, куда её определили?

Жарж нахмурился, и гребни у него на лбу сошлись.

— Боюсь, что не смогу тебе помочь. Я бы и рад, да для этого нужен допуск или разрешение капитана корабля. Учёт дев идёт отдельно от общего, и в медицинскую сеть его не заводят. Почему так, я и сам не знаю.

— Ясно, — сказал я.

— А что ты хотел? Весточку передать?

— Ну-у, — протянул я. — Как минимум. А как максимум выкупить её или перевести на этот корабль.

Жарж хохотнул, и двое техников у поручня оглянулись.

— А ты не ищешь лёгких путей. Выкупить… — он покачал вытянутой головой. — Ладно. Я попробую поспрашивать у главного лекаря. У меня с ним сложились неплохие отношения, мы в свободное время можем пропустить стаканчик-другой. — Он помолчал. — Может, что-нибудь и узнаю. Обещать не стану.

— Спасибо, Жарж.

Он протянул мне руку, и на запястье у него блеснул наруч.

— Давай обменяемся контактами. Чтобы, если что узнаю, я не искал тебя по всему кораблю. Он здоровый, зараза.

— С радостью.

Я отдал наручу мысленную команду и, когда наручи соприкоснулись, нанороботы внутри передали импульс через касание и над моим запястьем всплыла строка с его именем и отсеком.

Жарж хлопнул меня по плечу и ушёл, сказав, что пора возвращаться к себе, потому что скоро снова его смена лечить мясо.

Я кивнул, но не торопился уходить и остался под куполом ещё на час. Это было хоть какое-то разнообразие, и было тут умиротворённо.

Потянулись дни.

Эскадра стояла на орбите, и наш полк ходил в охранение по графику. Два звена наверху, остальные в ангаре, и так по кругу. Четыре часа в кабине, двенадцать на корабле. Ржавых за всё это время мы не увидели.

Что они возили, я узнал от Тук-Рана.

Внизу копали. Рабы-шахтёры с десятка планет и дроиды, которых ставили туда, где живые не выдерживали. Главным была звёздная руда. Так её называли фриранцы, и когда Тук-Ран развернул над наручем галоизображение, я понял почему. Мутный кристалл размером с кулак, и внутри него медленно переливался свет, словно там зажали звезду. Из таких росли сердца варп-двигателей. Один такой кристалл стоил как три наших «Хаш-7». Второй строкой шёл тарнит — металл тяжелее свинца, из которого лили броню для крейсеров. И ещё был певчий камень. Живой кварц, который рос в пещерах, пил из планеты энергию и отдавал её обратно, если по нему постучать. Тук-Ран сказал, что шахтёры его не любят, потому что в горах он гудит по ночам сам по себе.

А ещё внизу была жизнь. Своя, местная. Под ледяными шапками лежали моря, и в них ловили рыбу. По равнинам между карьерами паслись стада. Тук-Ран дал посмотреть запись. Помесь быка и ящера, с костяным воротником и хвостом до земли, под два метра ростом. Ещё росли синяя пряная трава и корень, от которого дежурные не спали по двое суток.

Всё это шло наверх, в столовые фриранцев на кораблях эскадры.

Мы ели другое. Синтез, брикеты с палец толщиной, и у каждого был свой вкус. Один шёл как говядина в соусе, другой как сладкий пудинг. Вкусно, признаться честно, но пластмассово. У говядины не было волокон, у пудинга не было крошек, и после месяца на брикетах язык начинал тосковать по нормальной еде.

На восьмой день Раси принесла поднос.

Она вошла в казарму с Тук-Раном и Гораком, и у каждого в лапах было по лотку под крышкой. Горак поставил свой на откидной стол и фыркнул.

— Ешьте, — сказала Раси. — Нам в столовой выдают с планеты. Велис давно просил попробовать. Только не рассчитывайте на каждый день, это с моего стола.

Под первой крышкой лежало мясо. Жареное крупными кусками, с тёмной корочкой, и от него шёл пар. Я взял кусок пальцами, как все, и откусил.

Говядина с привкусом дичи, с лёгкой горечью, которую давала синяя трава. Волокна рвались под зубами, и сок бежал по пальцам.

Во втором лотке лежала копчёная рыба. Жирная, как сёмга, и цветом под сёмгу, только у кожи с синеватым отливом. Подлёдная, сказал Тук-Ран. Шорр съел половину лотка и клешнёй подвинул остатки Велису. В третьем была похлёбка. Густая, с травами и кусками того же мяса, и от корня в ней шло по телу тепло, как от первой стопки.

— Ну? — спросила Раси.

— Если бы на Грее так кормили, — отшутился я, — я бы пошёл служить добровольно.

— Не привыкай, — бросил Горак. В мыслях у него при этом стояло: еда фриранцев для фриранцев, и капитан зря балует расходный материал.

Раси сочла мои слова за комплимент, и мысли у неё были довольные. Она хвасталась своей империей, которая может позволить себе возить на орбиту похлёбку, и тем, что её звено ест с её стола. В общем, тщеславия Раси было не занимать, чем я потихоньку начинал пользоваться.

Также я продолжал изучать базы.

Курс пилотирования я закрыл ещё до Окх-4, и Раси без разговоров подписала мне программирование систем. Загрузка шла по утрам, когда звено отдыхало от учений. Обруч на голову, полдня в кресле, и в голове раскладывались по полкам протоколы корабельной сети.

В этой базе про датчики было крайне мало информации. Но достаточно, чтобы понять принцип. Датчик ловил возмущение поля, которое даёт выброс маны. Любой выброс: от огненного шара до чар насморка. Порог чувствительности задавался отдельно по отсекам, и в зале пехоты он стоял низко. Я вспомнил эльфа со сломанной челюстью. В каютах порог был выше, и простейший сомнум или светляк стал бы для меня билетом в мясную пехоту.

А вот про духовную энергию в базах информации не было.

Там не нашлось даже слова. Описания возмущений, спектры, частоты, пороги, и всё это крутилось вокруг маны. Приборы фриранцев искали искру. То, что у меня шло мимо искры, по шестой оболочке, они, похоже, не искали, потому что у них не было материала для исследования.

Заодно я понял и другое. Корабль я не угоню, даже если перебью всех на борту. Управление «Гхарр-Ташем» шло через вычислителей, и те имели огромное количество алгоритмов безопасности на этот счёт.

Допуски выдавались живым под их сигнатуру. Без капитана корабля вычислитель не откроет маршевые. Курс без штурмана он тоже не проложит. А варп-двигатель и вовсе находился на крейсере, так что даже с полным доступом к «Гхарру» я бы остался в системе Окх-4.

Получалось, что прежде мне надо попасть на крейсер, захватить его и только тогда у меня появится возможность бороздить космические просторы.

Одна радость… килограмма звёздной руды хватало на несколько лет постоянных перелётов.

В общем, я набрался терпения и ждал.

Так пролетели ещё три недели.

Наручи пискнули утром, и над запястьем повисла строка. Сто двадцать франи. Первое жалованье новобранца-пилота. Пришло оно с опозданием, как и на Земле.

— Пошли, — сказал Велис, когда увидел, что я тыкаю в наруч. — Такое надо обмыть.