Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ), стр. 44

— Сбит, — произнесла Искра. — Одна минута пятьдесят восемь.

— Неплохо для первого раза, — сказала Раси.

Честно говоря, мне показалось, что возможность у меня была. После сброса бомб Горак полсекунды шёл по прямой, пока маневровые раскручивали его на разворот, и моей реакции хватало, чтобы положить в него всё, что было в накопителе, раньше, чем он закончит. Но я придержал руку.

Горак был добродушным, но мстительным, это я прочитал в нём ещё за хрештом (алкоголем). К тому же он был любовником Раси, и доминация над другим самцом на глазах у его самки… в общем, вы поняли. Такого не прощают обезьяны, и люди, к слову, тоже. Победить его перед ней на первом же вылете значило нажить себе врага на все двадцать лет службы, а врага за спиной в бою мне хотелось меньше всего.

— Ещё раз, — попросил я.

Второй бой длился три минуты. Я уже знал, когда он сбрасывает бомбы, и на этот раз ушёл вбок, срезав угол, и облако осталось в стороне. Турели работали по секторам, и после пары заходов я нашёл у них мёртвую зону — под самой кормой, почти вплотную к выхлопу. Секунд двадцать я висел там, и турели меня попросту не видели. Горак ушёл петлёй, я повторил, и на выходе мы обменялись выстрелами на встречных курсах. Его щит просел до половины, мой до трети. Потом он сделал то, о чём мне рассказывали у подставки, только я не думал, что так можно в бою: разворот с гашением на одном маршевом. Машина крутанулась вокруг оси крайне резко…

— Три минуты четыре секунды, — подвела итог Искра.

— Теперь Велис, — распорядилась Раси.

И тут я увидел разницу.

Велис уходил правильно. Он делал всё, что положено, бочку, бомбы, ножницы, уход петлёй, но между его решением и движением машины лежала пауза, которой у Горака не было. У фриранцев нервная система была быстрее, чем у расы Велиса, и это было видно простым глазом. Я зашёл ему в хвост на первой минуте, прошёл облако по краю, потеряв четверть щита, и на второй минуте подбил его.

— Сбит, — произнесла Искра. — Одна минута сорок.

— А он быстро учится, — заметил Тук-Ран.

Велис пообещал взять реванш в следующий раз, и, судя по голосу, обиды не держал.

— Возвращаемся, — скомандовала Раси. — Андер, идёшь замыкающим.

Садились по одному. Искра вела меня в створ шлюза, подсвечивая коридор маяками, как в первый день в капсуле, и на этот раз я прошёл его, не задев ни одного. Магнитные захваты подставки взяли машину снизу, створки кабины разошлись, и ангар ударил в глаза светом.

Четырёхрукий ждал внизу. Шар с линзами уже облетал машину, и дроид-вешалка подкатил к кромке.

Так прошли полторы недели.

Эскадра шла прыжками. Крейсер уходил в подпространство и тянул нас за собой, потом выходил, копил заряд, и в эти пять часов полки выводили звенья в пустоту. Мы летали через раз, и каждый вылет был похож на первый, только фигуры усложнялись, а дистанции в строю сокращались. Горак перестал напоминать мне про кассу. Велис взял реванш на третий вылет, и в следующий раз я сбил его снова.

При этом я не забывал про симулятор.

Искра в капсуле теперь выпускала на меня Ржавых. Облик их я до этого знал только по отметкам на забрале, и в первый раз, когда она дала картинку, я подумал, что симулятор сбоит. На меня шёл угловатый кусок серого металла, похожий на осколок плиты. Кабины у него не было, огней тоже. По граням расползались рыжие пятна, и база подтвердила, что это окислы. Машины корпуса не чистили, и прозвище фриранцы дали им по делу.

— Пилота внутри нет, — сказала Искра. — Запомни это раньше, чем начнёшь думать о нём как о пилоте. Он выдержит перегрузку, от которой у тебя лопнут сосуды. На прямой он быстрее тебя. Зато разворачивается хуже, щит у него слабее, и в петлю он не пойдёт, потому что считает её невыгодной.

Стреляли они веером, как и было написано в базе. Пять импульсов расходящимся конусом, и уйти из конуса можно было только тому, кто начал уходить до выстрела.

С одиночным Ржавым я к концу первой недели стал выигрывать чаще, чем проигрывать. Хитрость оказалась простой. Осколок шёл на меня по прямой и, если дать ему пройти мимо, а самому развернуться с гашением, он оказывался в прицеле раньше, чем успевал начать свой неуклюжий разворот. Искра называла это «пропустить и ударить в спину» и говорила, что так учат всех.

С двумя выходило через раз. Второй осколок всегда шёл с отставанием и ловил меня на развороте, и я учился выбирать точку разворота так, чтобы первый осколок закрывал меня от второго.

А вот тройка брала меня в треугольник, и из какого бы угла я ни выходил два других накрывали веером. За полторы недели я выиграл у них всего несколько раз и врать себе, что это дело времени, не стал. Выигрывать у троих и при этом выглядеть новичком не получалось, а новичку без тактики звена против них было не выстоять.

Однажды я всё-таки вывел двоих на третьего, и они срезали его своим же веером. Искра молчала секунды три.

— Неплохо, — наконец сказала она. — Передам результаты боя капитану Эдвин Раси.

Я уже знал, что отчёты капитану Искра писала без моего согласия, и просить её не писать было бы глупо.

На следующий день в паре с Гораком я дважды «случайно» перетянул тягу.

Вечерами я возвращался в казарму с мокрой спиной.

Я проверил процесс загрузки баз и получалось, что к концу пути курс пилотирования я закончу. Дальше будет база программирования, а за ней ещё две, и только потом база по датчикам, ради которой всё и затевалось. Нужно было набраться терпения. И это было сложнее всего.

А потом на наручи всего звена пришло короткое сообщение: эскадра выходит к Окх-4.

Глава 19

Из прыжка «Гхарр-Таш» вышел под утро по корабельному времени.

Я понял это лёжа на койке. Сначала отпустило, потом придавило. Жужжание в переборках снизилось на полтона. Внизу завозился Тук-Ран. Велис на соседнем ярусе даже не проснулся.

Вылетов в этот день не назначали. Раси сказала, что до орбиты ещё полсуток хода на маршевых и звено свободно до вечера. Я спросил, откуда можно глянуть на планету. Она назвала палубу и добавила, что смотреть там не на что.

Но я всё равно пошёл.

Смотровая площадка оказалась куполом в верхней части корпуса. Палуба размером с хоккейную коробку и над ней вместо потолка прозрачное поле.

Народу было немного. Десятка два, в основном техники в сером. Фриранцев я не увидел. Им, видимо, планеты были не в диковинку.

Окх-4 висела над куполом и занимала его почти целиком.

Я ждал чего-то вроде Греи с орбиты, и сначала так и показалось. Облачные спирали, голубоватая дымка по краю диска, тёмные пятна морей и белые шапки на полюсах. Потом «Гхарр» довернул, и облака разошлись над материком.

Материк был усыпан огромными карьерами.

Они шли по нему ступенями и дно у них отливало серо-лиловым. Между карьерами тянулись выжженные до бурого полосы, прямые как по линейке, на сотни километров. Там, где полосы сходились, чернели пятна. Я не сразу понял, что это остатки построек Ржавых.

На Земле я видел похожее с дрона. Поле под Авдеевкой, перепаханное так, что от лесополос остались одни пни. Там месяцами работала артиллерия. Здесь копали годами.

Вокруг планеты висел мусор. Обломки станций Ржавых шли по орбитам кольцом, искорёженные фермы и куски обшивки с рыжими пятнами, и среди них ползали стрекозы-дроиды эскадры и собирали, что получше.

— Красиво, да? — сказали сбоку, и голос я узнал раньше, чем повернулся.

Жарж.

Вытянутая назад голова, два костяных гребня над бровями и тот же синий халат, что в день фильтрации. Он похудел, или мне так показалось.

— Жа-жа, — сказал я.

— Запомнил, — он прищёлкнул языком. — А я тебя сразу узнал, как только ты вошёл. Нос у тебя такой, что хочешь не хочешь, а запомнишь. Ну, пилот, как летается?

— Летается.