Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ), стр. 25

— Я и сейчас хвастаюсь, — не стал спорить Мишель. — Потому что есть чем. Дальше были ещё две цитадели, поменьше, и мост через пропасть, который держали арбалетчики. Мост я обрушил. Жалко, конечно, красивый был. Зато Брайн через месяц сидел на троне, а его противники либо принесли клятву, либо соединились с каменным духом.

Инна слушала его с гордостью, Аяна с лёгкой улыбкой.

А я слушал и собирал картину.

Пока меня не было, мои родные держали город на границе с Пустошью, под кораблями в небе и под Карусом на земле. У них забрали дочерей, а потом им пришлось поставить статую обезьяны на площади. Архилы, которыми они торговали, нужны людям только потому, что зов снова уводит людей. Под горой пришлось воевать за чужой трон, ведь гном с клятвой нашему роду на троне царя Гор стоил любой войны. И при всём этом они не сломались и не продали друг друга.

Сладко им тут не было.

Я дослушал Мишеля до конца и потянулся к клятве.

Клятва Брайна была на крови, но привязывалась к душе. За это время она успела истончиться, но я нашёл её… напитал энергией, и она отозвалась. Брайн был жив. Он, судя по всему, спал, и во сне был чем-то недоволен.

Следом я потянулся к Елене Святой. Её клятва тоже никуда не делась и, судя по всему, у неё появился партнёр, с которым она проводила время в постели.

Ужин закончился поздно. Планше увёл служанок, Сэм с Вероникой ушли первыми, Мишель задержался, чтобы ещё раз переспросить про каразит, и пообещал, что перед сном решит этот вопрос. Соня зевнула в ладонь. Нанали встала, оправила золотое платье и глянула сначала на меня, потом на Соню.

— Идём, — сказала она. Непонятно кому из нас двоих.

Мы поднялись в спальню втроём.

Там ничего не изменилось с полудня. Книги лежали на столике, щит с гербом висел у стены. Нанали остановилась посреди комнаты, окинула её взглядом и сложила руки на груди.

— А кровать-то одна, — сказала она. — А нас трое. Как делить будем?

Соня перевела взгляд с кровати на меня, и уголок её губ дёрнулся. Уступать меня Нанали она не собиралась. Уверен, драконша даже после острова… просто из принципа не уйдёт спать в другую комнату.

— Никак, — ответил я и подошёл к изголовью.

Кровать была широкой для двоих, но тесной для троих. Я положил ладонь на спинку и закрыл глаза.

Решил использовать чары трансформации. Дерево на срезе состоит из уложенных кольцами волокон, и в этих кольцах до сих пор хранится порядок, по которому оно росло. Я взял этот порядок и продолжил его. Рама вытянулась в стороны — я слышал, как трещит пол под новыми ножками, которых секунду назад не было. Волокно за волокном дописывалось туда, где его не хватало. Перина пошла следом. Пух внутри неё я повторил по образцу, и чехол натянулся на новую ширину сам. Простыни и одеяло дотянулись последними.

Оставалось главное.

Любое изменение материи держится на том, кто его сделал. Убери подпитку, и дерево вспомнит, каким оно было, и за неделю стянется обратно. Я не собирался каждый вечер подпитывать кровать. Поэтому поверх трансформации я положил руны закрепления. Они вспыхнули по раме тонким синим кольцом, от изголовья до изножья, и растворились в дереве. Я свёл концы, и конструкт закрылся сам на себе с коротким щелчком. Теперь он обходился без меня и без моей искры. Кровать стала такой навсегда.

После чего, я открыл глаза.

Кровать заняла половину спальни и упёрлась в столик у окна. Столик, вместе с книгами, я телекинезом переставил к двери.

— Хм, — произнесла Нанали. Но я заметил, как она провела пальцами по изножью, которого ещё минуту назад там не было.

— Удобно, — сказала Соня.

Нанали щёлкнула пальцами, и золотое платье сползло с неё на пол. Соня покосилась, потом повернулась ко мне спиной.

— Шнуровка, — сказала она.

Я распустил шнуровку чарами, одним движением, и платье разошлось. Нанали снова хмыкнула.

Улеглись. Я лёг посередине, Нанали справа, Соня слева. В камине догорали угли, и я прикрутил свет лампы у кровати до тусклого. Я лежал на спине, смотрел в потолок и думал о рунах талинару. И ещё о том, с чего начать разговор с существом, которое тысячи лет воевало с богиней.

Соня заговорила первой.

— Нанали, — сказала она в потолок. — Как думаешь, Андер сейчас думает о том, чтобы переспать с нами двумя? Или я его плохо знаю?

Я повернул голову налево. Она лежала, подложив руку под щёку, и глаза у неё были не самые невинные.

Нанали справа приподнялась на локтях.

Признаться честно, такого выражения у Нанали не встречал давно. Она не ожидала. Драконша, которая днём называла Соню мотыльком, не ожидала, что мотылёк заговорит с ней о постели, и при том первым. Оранжевые глаза несколько долгих секунд изучали Соню поверх меня.

Потом Нанали усмехнулась.

— По-любому у него есть это в планах, — сказала она. — Но сегодня вряд ли пойдёт. Он уже думает о завтрашнем дне, я по дыханию слышу. — Она легла обратно. — Да и я тебя плохо знаю, чтобы предаваться любви втроём.

— Ну-у… — потянулась Соня.

Она сделала это так, что одеяло сползло, и стрельнула в меня глазами снизу вверх.

— Значит, не исключаешь, что мы займёмся групповушкой.

— Чем? — не поняла Нанали.

Слово прозвучало по-русски. Лингвистические чары, видимо, не нашли ему пары и пропустили, как есть.

Я закрыл глаза.

— Групповушка, — сказала Соня, и по голосу я понял, что улыбается она во весь рот. — Это когда в постели больше двух и все при деле. У нас так называют. Подходит, когда муж один, а жён две, и обе не против.

— У вас на той планете так принято?

— У нас на той планете про такое больше говорят, чем делают. Приличные девушки это слово вслух не произносят.

— А ты произносишь, — заметила Нанали.

— А я неприличная, — легко согласилась Соня. — Мне папа всю жизнь это говорил.

Нанали помолчала, потом коротко выдохнула носом.

— А знаешь, — сказала она, — я, пожалуй, готова с тобой иногда общаться. Ты мне стала немного интересна.

— Буду рада, — ответила Соня. — Хотя бы добрыми знакомыми стать. Про подруг не загадываю.

— Не знакомыми, — поправила Нанали. — Жёнами.

Соня помолчала.

— Хорошо, — сказала она. — Я запомнила.

Соня придвинулась и положила голову мне на плечо. Нанали помедлила и сделала то же самое с другой стороны.

— Наговорились? — спросил я.

— Да, — ответили они одновременно.

Соня хихикнула.

— Ну вот и славно, — сказал я. — А теперь спать. У меня завтра тяжёлый день.

Утром я проснулся раньше всех, и первой мыслью был Вефнир. Сегодня я спущусь к тёмному финару, который однажды едва меня чуть не убил, и буду с ним разговаривать.

За окном только начинало светлеть, Сая ещё не поднялась над стеной, и в спальне стояла полутьма. Я осторожно высвободил руку и сел.

Нанали открыла один глаз и посмотрел на меня, потом на тёмное окно. Я поднёс палец к губам. Глаз закрылся, она повернулась на другой бок и подгребла под себя моё одеяло. Соня не проснулась. Она пробормотала что-то невнятное, перекатилась на мою половину и затихла.

Я оделся чарами, чтобы не шуметь, и вышел.

Замок спал. В коридоре горела одна лампа на три поворота, и на лестнице меня никто не встретил. Только у кухни уже гремели котлами, и оттуда тянуло тестом. Я спустился мимо, свернул к подземному ходу и открыл дверь.

В лаборатории, как и обещал Мишель, ждал каразит.

Я сел и подтянул к себе первый кусок.

Раньше на один такой артефакт у меня уходило несколько дней. Сейчас я сидел, ощупывал камень и понимал, что справлюсь за час.

Язык талинару я раньше знал по словарю: подбирал руну к значению, проверял, снова подбирал. После Земли руны раскрылись передо мной как чертёж, где каждая линия тянет за собой следующую, и подбирать стало нечего. Да и в голове наконец-то появилась упорядоченность. Механизм годами подсказывал и выдавал справки. Сейчас, когда я стал сильнее, думать без его подсказок над ухом стало даже легче.