Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ), стр. 23

Он обошёл кресло и уселся на подлокотник рядом с Сэмом.

— Я уже заметил, что силы в тебе стало больше, — произнёс он, не глядя на меня. — Ты пытаешься её прятать и…

— Ты чувствуешь? — подавшись вперёд перебил я.

Мне стало не по себе. Полог я держал плотнее, чем когда-либо. Даже шар в школе Грасса я обманул, пусть и перекрыв для этого собственную искру, и был уверен, что обману и дракона. А Мишель болтал ногой и говорил об этом, слишком свободно.

— Ты используешь чары, что я для тебя изобрёл, — ответил он. — Конечно, я чувствую. Вернее, знаю, куда смотреть. Там есть место, где полог стыкуется с аурой, и по этому стыку видно, сколько под ним спрятано. Другой не заметит. Я замечу.

— Ясно, — сказал я.

В который раз за этот день восхитился братом. Гений Мишеля умел поражать.

— Так что с планетой? — напомнил Сэм.

Я откинулся в кресле и подумал с чего начать.

Правду я рассказать не мог. Полуправду я рассказал ещё днём, в гостевой, и братья её приняли. Теперь они хотели картинку — как выглядит мир, в котором я прожил год и в котором когда-то, по моей версии, прожил целую жизнь. Эту картинку я мог дать им честно.

— Она круглая, — начал я. — Как Грея. Крутится вокруг своей звезды, звезду зовут Солнце. Один спутник, его зовут Луна. На нём побывали люди.

Мишель поперхнулся.

— В каком смысле побывали?

— В прямом. Построили ракету, сели в неё и долетели. Походили по Луне, собрали камней и вернулись.

— Без телепортации?

— Без. Там нет телепортации, как и магии вообще. Я говорил это за столом, но вы, похоже, не до конца поняли, что это значит. — Я поставил бокал. — На всей планете нет одарённых. Миллиарды людей, и у каждого в груди пусто, как у Сони.

Сэм нахмурился.

— Миллиарды?

— Восемь миллиардов. Столько на Грее не наберётся, даже если считать с эльфами и гномами.

— И как они живут? — спросил Мишель. — Без чар. Как они лечат раны? Как греют дома? Как воюют?

— Железом, — ответил я, — и головой. У них там всё из железа и стекла. Города выше Виндара в десять раз, дома в сотню этажей. По дорогам ездят повозки без лошадей, они называются машинами. По небу летают железные птицы — самолёты. Садишься внутрь и за полдня пересекаешь океан. Технологии, — задумчиво произнёс я, — чем-то напоминают фриранские. Но на Земле они не такие совершенные. Человечество только начало изучать собственную звёздную систему. — Я сделал глоток виски. — Также там более совершенные артефакты связи, и они есть практически у каждого человека.

Мишель молчал.

— Болезни, — спросил Сэм. — Ты сказал целителей нет. А кто тогда лечит?

— Лекари. Их там зовут врачами. Они учатся лет десять и работают в больницах. Больниц много, и в каждой сотни кроватей. Лекарства у них из порошков, но таких, что Гаррик бы продал за них душу. Они вырезают из тела больное и зашивают. Пересаживают сердце от мёртвого живому.

— И он живёт?

— Живёт. Годами. Но ноги отращивать они не умеют, Сэм. Дядя Селви там так и остался бы в кресле.

Сэм помрачнел, и я понял, что зря вспомнил Селви.

— Бездна, — тихо произнёс он.

Я налил себе ещё и перешёл к стране.

Про Россию я говорил дольше всего, потому что это было моё.

Я рассказывал, как она лежит через полконтинента. Вспоминал столицу с красными стенами, реки сравнивал с теми, что опутывали Грею. Деревни, где печь топят дровами и до ближайшего лекаря день пути, и зиму, когда из дома выходишь через сугроб. Рассказал про людей, которые ругают свою страну за столом, но лезут в драку, если ругать её возьмётся чужой. Я заметил, что говорю медленнее обычного. Мне хотелось, чтобы братья это увидели. Берёзы, в конце концов, я на Грее ни разу не видел.

Сэм не перебивал и только подливал мне, не спрашивая.

— Ей выпало тяжёлое время, — сказал я. — Война. Про неё я вам уже рассказывал. Два государства, одно моё, второе соседнее, и люди по обе стороны говорили на одном языке. Умирали каждый день. Я вернулся туда, когда война шла который год и конца ей не было видно.

Я покрутил бокал и помолчал.

— И ты её остановил, — сказал Мишель.

— Помог остановить, — кивнул я.

Мишель прищурился и отложил этот кусок в голове на потом. Ему было интересно послушать как у меня это вышло.

— А космос? — спросил он вместо этого. — Ты сказал, они летали на Луну. Куда ещё?

— Дальше Луны живые не летали. Но железные глаза они отправляют далеко. У них есть приборы, которые смотрят в небо и видят звёзды, до которых свет идёт тысячи лет. Они знают, из чего состоят звёзды и как они умирают.

— Без магии, — повторил Мишель медленно. — Они всё это сделали без магии. — Он посмотрел в огонь. — Выходит, фриранцы не единственные, кто умеет летать к звёздам без дара.

Я посмотрел на брата с уважением. Он сразу прикинул, чего стоят эти люди против тех, кто висел над нами.

— Я уже говорил… до фриранцев землянам далеко, — возразил я. — Они просто не знали, что бывает иначе, вот и выжимали из железа всё, что можно выжать.

Мы сидели так до тех пор, пока бутылка не опустела наполовину. Сэм слушал, иногда качал головой и переспрашивал. Мишель спорил с каждым вторым словом, но к концу спорил всё тише.

— Я бы хотел это увидеть, — сказал он наконец.

— Может, и увидишь, — ответил я.

Сэм дотянулся до бутылки, посмотрел её на свет и покачал головой.

— Расскажи ещё, — попросил он. — Про тамошние больницы. Хочу понять, как режут человека так, чтобы он после этого жил.

Я взял бокал и стал рассказывать.

Мы проговорили несколько часов, когда по двору раздался цокот копыт.

— Наши вернулись, — сказал Сэм.

Мишель уже стоял у двери, я же, не торопясь, допил то, что оставалось в бокале, и пошёл следом.

Во дворе горели фонари. У крыльца стояла карета с гербом рода, конюх держал под уздцы переднюю пару. Я снова накинул иллюзию. По крепостной стене замка ходила гвардия, хоть гвардейцы и были связаны клятвой, но я всё же опасался.

Первой из кареты вышла Вероника. Сэм принял её под локоть и что-то спросил, она покачала головой и улыбнулась. Следом выпорхнула Аяна, за ней Инна, и обе прилипли к Мишелю с двух сторон. Он шепнул что-то обеим и получил по поцелую в щёку.

Соня вышла последней.

Она задержалась на подножке, подобрала подол и только потом ступила на брусчатку. Она была в тёмно-синем платье в пол, и шнуровку на спине явно затягивали чужие руки.

— Ну как? — спросил я, подходя.

— Пять лавок, — ответила она. — Четыре платья… ужас! Два часа мне объясняли, как в них садиться. А потом одна из твоих невесток сказала, что вырез слишком смелый, и всё переделали.

— Которая?

— Я их пока путаю, — она понизила голос. — Они весь день смотрели на меня, как на диковинную зверушку. Но кормили вкусно.

Я оглядел её с головы до ног.

— Красиво выглядишь.

— Я знаю, — сказала она и взяла меня под руку.

Я усмехнулся. Соня за комплименты благодарить не умела, она их принимала, как должное.

В гостиной тем временем накрывали на стол. Мария и ещё две служанки расставляли приборы, Планше стоял в дверях и считал глазами стулья. Бутылку, которую мы с братьями уговорили почти до дна, кто-то успел убрать, и на её месте стоял кувшин с вином. Я снял иллюзию, и Мария, проходя мимо, опять задержала на мне глаза и опять их опустила.

Сели за стол не сразу.

Женщины ушли переодеться с дороги, и мы с братьями успели перекинуться ещё парой слов о фриранцах, когда на лестнице раздались шаги.

Нанали спускалась медленно.

Платье на ней было золотым. Приталенное, с открытыми плечами, оно сидело так, что я на секунду забыл, о чём говорил Сэм. Ткань отливала при каждом шаге, как чешуя, и я подумал, что его она выбрала нарочно. Белые волосы были подняты и заколоты, шею она оставила открытой. Мишель присвистнул. Сэм ткнул его локтем.

Она прошла вдоль стола, не глядя по сторонам, и села по правую руку от меня.