Игры на выживание (ЛП), стр. 6

Множество, множество шагов.

Я почувствовал, как паника пронзила мне грудь, когда горячий, тошнотворный запах сырости и гниения наполнил мои ноздри. Он был ошеломляющим, почти агрессивным. Он исходил не от того, кто был внизу, а от фигуры, выходящей из темноты в лунный свет. Это была женщина. При жизни она была средней комплекции и с лишним весом; после смерти она превратилась в чудовище. Она направилась ко мне, протягивая руки. Когда она приблизилась, я увидел, что ее живот был широко разорван, а то, что было внутри, раскачивалось из стороны в сторону. Я видел ее блестящие глаза. Ее лицо было черной бездной. Потом я понял, что над ним что-то растет, словно завеса... ползущая завеса.

Может, если бы у меня было больше времени на раздумья, я бы сбежал, не тратя пулю, но времени не было.

Она приближалась ко мне так бесшумно.

Именно это пугало меня в них больше всего: тишина.

Я поднял украденный у кого-то пистолет калибра .30-30 и быстро выстрелил, когда она оказалась в пяти футах от меня - достаточно близко, чтобы я почувствовал запах кладбища в ее дыхании. Пуля легко разнесла ей голову на куски; мозги и осколки черепа разбрызгались по окну в конце коридора, стекая по стеклу и отбрасывая на стены кляксы теней в лунном свете. Она рухнула на пол.

Я развернулся и направился к лестнице. В панике я совершенно забыл о всех тех шагах внизу. Дойдя до верха лестницы, я замер.

Я все гадал, был ли этот домик лагерем бойскаутов или лагерем девочек-скаутов.

Теперь я знал.

По лестнице поднимались десятки молодых девушек в различной степени одетых и обнаженных. Они не шли по ней, а ползли, как голодные крысы. Настоящее рой. Их глаза были широко раскрыты и белые, как восковые монеты, рты зияли. Лунный свет отсвечивал на их зубах, слюна свисала из рта лентами.

Я никогда не узнаю, какие именно обстоятельства превратили этих девочек-скаутов в кровожадных зомби, а также их вожатую, которую я застрелил, но я догадывался, что они, как и многие другие, оказались втянуты в "Пробуждение. - Когда Некрофаг поднял свою уродливую, микробную голову, они, вероятно, пытались переждать здесь, и он поймал их одну за другой. Все те простыни на полу главного зала внизу свидетельствовали об этом. Его использовали как своего рода лазарет. Весь домик превратился в карантинную палату.

Я оказался в затруднительном положении.

В слепой панике я выпустил два или три выстрела в наступающие, похожие на слизней, орды. Это не помогло. Я побежал обратно по коридору, нашел комнату и запер дверь. Когда я это сделал, я услышал, как приближаются живые мертвецы - непрекращающийся стук ног. Прозвучал звонок к ужину.

Они били по двери так сильно, что она дрожала в косяках.

Они избивали ее.

Они царапали ее.

Они били по ней кулаками.

Я отступил, чувствуя себя беспомощным с моей единственной винтовкой. Мне нужно было выбраться оттуда, иначе они разорвут меня на куски и заполнят свои желудки моими внутренностями. Я подошел к окну. Оно было забито досками. Я выбил его сапогом после пяти или шести сильных ударов. Когда я вылез наружу, дверь распахнулась, и скаутки из ада наполнили комнату, как мухи.

Я спрыгнул на козырек крыльца.

Они толпились у разбитого окна, наблюдая за мной. Они скрежетали зубами. Голодные, всегда такие чертовски голодные. Я спустился с козырька и приземлился на землю. При этом у меня возникли ужасные видения о том, как я сломаю ноги и меня медленно загрызут до смерти. Я вскочил на ноги и схватил винтовку... как раз вовремя.

Там стояла девочка-зомби.

В лунном свете я разглядел в ней больше, чем хотел.

Как и остальные, ей, вероятно, было восемь или девять лет на момент смерти, и, также как и остальные, она отгрызла себе губы в маниакальном безумии предсмертной агонии некрофага. Она смотрела на меня своими мертвыми белыми глазами, а ее рот представлял собой кровавую рваную дыру. Темные, блестящие волосы, заплетенные в косы, обрамляли ее бледное, пятнистое лицо. Она была ужасом, абсолютным ужасом... и не только по очевидным причинам. Это было глубже, более гротескно укоренилось: у нее не было души; ее невинность была ужасно развращена. Вся та милость, очарование и чистота, которыми она когда-то обладала, были заражены и извращены. Она была голодной мертвой оболочкой.

Вот что я увидел и почувствовал в те несколько тяжелых, истерических мгновений, когда смотрел на нее. Когда-то она была заветным ребенком какой-то матери и любимицей какого-то отца. Она делала терпимыми мелкие жестокости и разочарования жизни. Она была их будущим и их надеждой.

А теперь она была прожорливым упырем. И в этом заключается истинное зло "Некрофага.

Она потянулась ко мне, и я пошатнулся назад.

Я увидел, как из ее рта свисают нити слюны.

Времени выстрелить не было. Я замахнулся винтовкой, как дубиной, и услышал, как ее голова хрустнула, словно лед. Она рухнула на землю. Я резко обернулся - и увидел еще четырех или пятерых зомби-скауток (их, наверное, назвали бы "Гул-скаутами" в одном из тех дерзких журналов про монстров, которые я читал в детстве).

Я увернулся от них, но на меня набросились еще двое.

Я ударил их, как футболист, прорывающийся через линию скремблирования, отбросив их в сторону. И при этом чуть не упал в объятия еще одной, которая открывала рот, чтобы впиться в меня зубами. Я ударил ее по лицу прикладом винтовки, и она зарычала, как собака. Я увидел еще больше ходячих трупов, движущихся в тени.

Я оказался в их гнезде.

Следующие несколько минут были безумными и галлюциногенными.

Казалось, они наступали со всех сторон - маленькие девочки-зомби, наступавшие с белыми, хватающими пальцами и оскаленными зубами. Я отбрасывал их с пути... пробиваясь вперед ударами, пинками и кулаками, размахивая винтовкой, как битой, и стреляя, когда появлялась возможность. Я вырвался из толпы, спотыкаясь, - когтистые пальцы царапали мне руки и скребли затылок. В конце концов их стало так много, что у меня не осталось другого выбора, кроме как прыгнуть в реку.

Они окружили меня и медленно, но неумолимо продвигались вперед.

И я нырнул, потеряв при этом винтовку. Вода была глубокой и холодной, легко покрывала меня с головой. Я всплыл примерно в десяти футах от берега. Они собрались на травянистом берегу, наблюдая за мной, но не преследуя. Их должно было быть не меньше тридцати... безмолвных, выжидающих и смертоносных. Течение было быстрым. Оно пыталось утащить меня вниз по реке. Я боролся, переплывая реку, плывя изо всех сил. Я добрался до другого берега, выбрался на него и поднялся.

Я был измотан, но бежал. Тяжелый и мокрый до нитки, я бежал и бежал, продираясь сквозь заросли, пока ноги не отказали, и я не рухнул на мягкую, покрытую мхом землю.

Я больше не мог двигаться.

Я заснул.

ОТЧАЯНИЕ

Я проснулся спустя несколько часов.

Взглянув вверх сквозь деревья, я заметил, что луна переместилась по небу. Наверное, в таких обстоятельствах я должен был проснуться в панике, но этого не произошло. Я открыл глаза и мгновенно вспомнил, где нахожусь и как сюда попал. Спокойствие, которое меня охватило, было холодным, как блюдце со льдом. Я чувствовал себя расслабленно и непринужденно. Несмотря на то, что я вздремнул, у меня все болело: конечности ломило, а спина словно была в иголках от сна на земле. Тело промерзло от того, что я был мокрым и находился на ночном воздухе.

У меня не было никаких причин для спокойствия.

Я заблудился.

Небо затянулось туманом, и я не мог разглядеть ни одной звезды. Луна едва проглядывала из-за облаков на небе. Я пытался проследить свой путь назад, но в голове царил туман, и я не мог доверять своей памяти. Слишком много событий, слишком мало сна. Я долго сидел на земле, пытаясь во всем разобраться, но это было безнадежно.

Наконец я просто встал и пошел.

Мой план, если его вообще можно было назвать планом, заключался в том, чтобы вернуться к реке и идти вдоль нее на безопасном расстоянии, пока не дойду до дороги, с которой смогу осмотреться. Пробродив по кругу около тридцати минут и заблудившись еще сильнее, я сдался. Я не мог найти эту чертову реку.