То-Рек. Великая охота (СИ), стр. 58
Вот тут-то особенно пригодилось умение добывать волокна из древесной коры.
В дело шли прежде всего молодые деревца, уже срубленные на жерди, а также подходящий валежник. Снимать кору с живых деревьев без особой необходимости я запретил, поскольку губить хорошие стволы ради нескольких полосок лыка было откровенно глупо.
Особенно ценилась липа. Её внутренний волокнистый слой отделяли от грубой наружной коры, размачивали, разминали и разделяли на длинные ленты. Из них плели толстые прочные верёвки, а более тонкие полоски скручивали в шнуры для крепления наконечников, связывания жердей и прочих хозяйственных нужд.
Постепенно дело поставили почти на поток. Возле одного из рабочих мест постоянно лежали связки подготовленного лыка, а женщины и подростки в свободные минуты скручивали из него новые верёвки.
Но меня интересовало не только древесное волокно.
К концу лета стебли крапивы стали высокими, крепкими и достаточно волокнистыми, чтобы попробовать получить из них нити. Поэтому часть растений начали заготавливать отдельно, подсушивать и разминать, освобождая длинные волокна от грубой сердцевины.
Первые опыты как всегда вышли не слишком удачными. Волокна путались, рвались, а получавшиеся нити были настолько неровными, что годились разве что для грубых перевязок. Однако женщины быстро освоились с новым материалом и постепенно научились скручивать гораздо более тонкую и прочную пряжу.
Особенно преуспела Айла.
Однажды она подошла ко мне с небольшой связкой готовых нитей, присела рядом и протянула одну из них.
— То-Рек, смотри. Хорошая? — спросила девушка, с явной гордостью показывая свою работу.
Взял нить, рассмотрел и осторожно потянул за концы. Волокна были скручены довольно ровно, без крупных утолщений, а сама нить оказалась на удивление прочной.
— Хорошая! Ты прям рукодельница, Айла! — похвалил я, возвращая ей образец.
Девушка довольно улыбнулась, ещё раз полюбовалась своей работой и отправилась к остальным женщинам, по дороге старательно расправляя моточек на ладони.
Она ушла а я задумался о устройстве примитивного ткацкого станка.
В принципе, ничего особенно сложного в его конструкции не было. Несколько деревянных жердей, натянутые нити основы да простейшее приспособление, позволяющее переплетать их с поперечными нитями. Вот только для начала требовалось научиться получать достаточно много ровной и прочной пряжи.
Я ведь прекрасно помнил, что люди верхнего палеолита уже умели работать с растительными волокнами. Следы такой деятельности археологи находили даже на Кавказе, поэтому ничего невероятного в нашей затее не было. Другое дело — наладить изготовление настоящего полотна. Тут понадобятся и более тонкие нити, и подходящий станок, и немалое терпение.
Поэтому работа с волокнами не прекращалась практически ни на день.
Ещё одной неожиданно полезной новинкой стала обувь.
Точнее, попытка её изготовить.
Я давно присматривался к тому, как люди ходят босиком по камням, колючкам и лесному мусору. Ступни у них, конечно, были гораздо крепче моих прежних, кожа на подошвах толстая, почти как старая выделанная шкура. И всё же порезы, занозы и ушибы случались регулярно.
Поэтому решил попробовать сделать что-нибудь вроде примитивных сандалий.
Для подошвы вырезал из толстой коры две заготовки по форме ступней, проделал в них отверстия и закрепил кожаные ремешки, которыми сандалии привязывались к ногам.
На вид обувка получилась довольно неказистой, зато подошвы неплохо защищали ступни от острых камней и колючек. Особенно полезными такие сандалии должны были стать при переноске тяжестей по каменистым тропам.
Впрочем, охотники моего изобретения не оценили.
Первым испытателем стал Кан. Он надел сандалии, прошёлся по каменному полу пещеры, проверяя, насколько удобно они держатся на ногах, а затем вышел наружу и направился к ближайшим кустам, чтобы попробовать пройти по земле бесшумно.
Вернулся он довольно быстро, снял сандалии и протянул их мне.
— Плохо, То-Рек.
— Что плохо? — спросил я, разглядывая ремешки.
— Шумит. Землю ногой не чую. На охоту нельзя.
Пришлось признать, что основания для недовольства у него есть.
Жёсткая подошва действительно мешала чувствовать неровности почвы и ступать совершенно бесшумно. На каменистой тропе она защищала ногу, зато в лесу охотнику было удобнее двигаться босиком.
Ну что ж. Универсального решения не получилось. Значит, будем искать другие варианты.
Впрочем, для переноски дров, работы возле глиняных ям и ходьбы по острым камням сандалии оказались вполне полезными.
Особенно их оценили те, кому приходилось целыми днями таскать грузы.
Так что изобретение не пропало.
А вот защитные приспособления для рук и ног охотники приняли с куда большим восторгом.
Кан ещё раньше додумался защищать руки и ноги плотными кусками кожи, шкур и коры, привязывая их к телу ремешками. Идея была хорошая, но его первые изделия получались довольно неудобными: при движении съезжали, натирали кожу и порой мешали сгибать суставы.
Я предложил немного усовершенствовать конструкцию, используя свои знания о защитном снаряжении. Вместо бесформенных кусков кожи мы стали вырезать накладки по форме предплечий и голеней, оставляя свободными локти, колени и запястья. Крепления тоже переделали, чтобы защита держалась надёжно, но не стесняла движений.
Разумеется, от сильного удара копьём или укуса крупного хищника такие доспехи не спасли бы. Зато от царапин, порезов, ударов ветками и случайных скользящих ударов защищали вполне прилично. Особенно полезными они оказались при передвижении через густые заросли, где острые сучья и колючки то и дело норовили содрать кожу.
Первый комплект мы изготовили вместе с Каном. Он долго примерял наручи, сгибал и разгибал руки, несколько раз вскидывал копьё, проверяя, не мешают ли ремешки. Убедившись, что всё сидит как надо, потребовал сделать ещё и поножи.
Когда Кан облачился в обновки и прошёлся перед нами с копьём в руке, выглядел он весьма внушительно.
Ну всё, первый латный пехотинец готов! Осталось шлем с рогами приделать, и можно врагов одним видом распугивать. Хотя, если подумать, шлем — не такая уж плохая идея. Защита головы охотникам точно не помешает.
Разумеется, остальные охотники тоже захотели обзавестись такой защитой. Вскоре наручи и поножи появились почти у каждого, причём обычное изготовление полезного снаряжения неожиданно превратилось в настоящее соревнование.
Один старался сделать накладки потолще, другой украшал края полосками светлой кожи, третий добавлял небольшие костяные пластинки, а четвёртый придумывал более удобный способ крепления. Приходилось только следить, чтобы в погоне за прочностью они не превращали защиту в тяжёлые колодки, мешающие бегать и метать копьё.
Мужики с удовольствием демонстрировали друг другу обновки, стучали по ним костяшками пальцев, проверяли прочность ремешков и спорили, чья работа лучше. Некоторые даже устраивали небольшие состязания, пытаясь доказать, что в их наручах удобнее управляться с оружием.
Кан наблюдал за всем этим с нескрываемым удовольствием. Ещё бы! Ведь именно с его задумки всё и началось.
Однажды Саргай явился в новых наручах, украшенных рядами маленьких костяных пластин, и гордо вытянул руки перед собой.
— Крепко! — заявил он, предлагая Кану проверить.
Тот осмотрел защиту, подёргал ремешки и неожиданно сильно согнул ему руку в локте.
Саргай поморщился.
— Жмёт!
— Переделай, — невозмутимо посоветовал Кан. — На охоте руку не согнёшь.
Я расхохотался.
Вот и весь конкурс красоты. Главное, чтобы не только красиво, но и пользоваться можно было.
Но больше всего людей занимала, конечно, заготовка еды.
Мяса у нас было припасено немало, но на всю зиму этих запасов точно не хватило бы. В ближайшее время предстояло организовать большую охоту, причём, скорее всего, далеко не одну, чтобы основательно пополнить запасы до наступления холодов. Однако даже при обилии мяса и рыбы нельзя было забывать о разнообразии питания. Организму требовались не только белки и незаменимые аминокислоты, но и углеводы, витамины, минеральные вещества и растительные жиры. Поэтому с приближением осени мы всё больше внимания уделяли сбору ягод, плодов, орехов и съедобных кореньев. Благо окружающие леса и предгорья могли обеспечить нас всем этим в изобилии.