То-Рек. Великая охота (СИ), стр. 59
К концу лета на опушках, вдоль ручьёв и старых звериных троп вовсю поспела ежевика. Колючие заросли местами были буквально усыпаны чёрными ягодами, и женщины с детьми возвращались оттуда с полными корзинами.
Правда, далеко не весь урожай добирался до пещеры. Особенно если среди сборщиков оказывался Вел.
Однажды Рыжий явился с исцарапанными руками, перепачканным ягодным соком лицом и весьма довольным видом.
— Смотри, сколько принёс! — похвастался он, протягивая корзину.
Заглянул внутрь, оценил количество ягод, а затем посмотрел на его почти чёрный рот.
— А сколько съел?
Вел смущённо усмехнулся и пожал плечами.
Понятно. Часть груза потеряна при перевозке. Причём исключительно внутри перевозчика.
Ежевику ели свежей, но большую часть урожая старались сохранить на зиму. Ягоды раскладывали тонким слоем на плетёных подстилках и сушили под навесами, где их хорошо обдувал воздух. Из-за местной влажности приходилось постоянно переворачивать урожай и выбрасывать всё, что начинало портиться. Солнце помогало, но стоило несколько дней подряд продержаться сырой погоде, как сушка превращалась в настоящую головную боль.
В это же время начал поспевать кизил. Его красные продолговатые плоды встречались на тёплых склонах и лесных опушках. Самые тёмные и мягкие имели приятный кисловатый вкус, зато недозрелые были настолько терпкими, что после первой же пробы Вел долго морщился и пытался избавиться от неприятного ощущения во рту.
Кизил тоже сушили, а из части спелых плодов готовили своеобразные фруктовые лепёшки. Для этого мякоть отделяли от косточек, тщательно разминали, распределяли тонким слоем по плетёным подстилкам и оставляли подсыхать. Получались плотные кислые пластины, которые можно было свернуть или разрезать на куски и убрать на хранение.
Зимой такая кислятина к жирному мясу прекрасно пойдёт. Почти соус, только сухой.
В лесу хватало и диких яблонь с грушами. Правда, плоды на них заметно отличались от привычных мне современных сортов. Мелкие, зачастую кривоватые, с жёсткой мякотью, а некоторые настолько кислые или терпкие, что есть их сырыми совершенно не хотелось.
Зато после сушки многие становились гораздо приятнее на вкус.
Особенно порадовали дикие груши. Часть уже начала осыпаться, поэтому собирать их оказалось довольно просто. Приходилось лишь внимательно осматривать упавшие плоды: целые и крепкие шли на сушку, а повреждённые сразу перебирали, вырезая подпорченные участки. Всё, что уже начало гнить, без сожаления выбрасывали.
На солнечных склонах обнаружили и дикий виноград. Грозди у него были небольшими, ягоды — мелкими, с толстой кожицей и крупными косточками. По сравнению с современными столовыми сортами одно издевательство над любителями сладкого! Впрочем, среди кислых и терпких ягод иногда попадались довольно вкусные, особенно на хорошо освещённых местах.
Часть винограда решили попробовать высушить, хотя из-за влажного воздуха эта затея обещала немало хлопот.
Вот ещё бы научиться делать из этого винограда приличный изюм! А с виноделием пока повременим. Мне тут только пьяных охотников не хватало! Представляю: один с копьём за кабаном гоняется, другой с кабаном в обнимку песни орёт, а третий вообще решил, что он мамонт, и требует уважения. Нет уж, пусть лучше трезвыми ходят!
Но главным сокровищем среди всех лесных даров я считал орехи.
Орешник встречался во многих местах, и к концу лета его плоды уже начали созревать. Мы собирали только спелые орехи, освобождали их от зелёных обёрток, тщательно просушивали и складывали в корзины, которые затем убирали в сухие места пещеры.
В отличие от большинства ягод, лесные орехи могли храниться месяцами, не требуя сложной обработки. К тому же были весьма питательными и содержали много жира, что делало их особенно ценными для зимнего рациона.
Вот это уже серьёзный запас! Главное, чтобы наши юные добытчики не съедали половину по дороге домой.
Заодно присмотрел несколько участков, где росли буки. Их трёхгранные орешки ещё только подходили к зрелости, зато ближе к осени можно было рассчитывать на хороший урожай. Правда, употреблять их в большом количестве сырыми не стоило, поэтому я решил, что собранные орешки будем обязательно прожаривать.
Не обошёл вниманием и дубы.
Жёлуди пока оставались преимущественно зелёными, но позднее должны были стать ещё одним полезным источником пищи. Их можно было очистить, раздробить, а затем долго вымачивать в воде, меняя её до тех пор, пока не уйдёт неприятная горечь. После этого оставалось высушить получившуюся массу и растереть её в грубую муку.
Конечно, до пшеничного хлеба нам ещё как до Луны пешком. Но зимой и желудям рады будем, особенно если из них получится испечь что-нибудь съедобное.
Возле ручьёв и на заболоченных участках рос рогоз. Его длинные гибкие листья уже использовали для плетения циновок и корзин, но меня заинтересовала ещё и подземная часть растения. Толстые корневища содержали немало крахмала, а значит, могли послужить дополнительным источником углеводов.
С их добычей, правда, пришлось изрядно повозиться. Корневища крепко сидели в вязком иле, поэтому сборщики возвращались перепачканными едва ли не с головы до ног. Добытое тщательно промывали, очищали, а затем разминали и растирали, отделяя волокна от крахмалистой массы. После промывания и отстаивания воды на дне сосудов оставался осадок, который можно было высушить и использовать при приготовлении пищи.
Первую пробную порцию сварили до состояния густой кашицы. На вкус получилось довольно пресно, зато вполне съедобно.
Вел попробовал, поморщился и решительно заявил:
— Мясо лучше!
— Кто бы спорил, — согласился я. — Только мясо не на каждом дереве растёт. А зимой есть захочешь — и эту кашу за обе щёки уплетать будешь.
Рыжий посмотрел на остатки в своей миске, подумал и всё-таки доел.
Вот и правильно. Мне мясо тоже больше нравится, но разнообразие в питании ещё никому не повредило.
Собирали и корни лопуха, выбирая молодые растения первого года, у которых ещё не появились высокие цветоносные стебли. Их корни после очистки и варки становились вполне пригодными для еды, хотя особым лакомством я бы такое блюдо не назвал.
Попадались в наших краях и дикие луки. Правда, к концу лета заметить их среди прочей растительности стало труднее. Здесь я сразу предупредил сборщиков, чтобы незнакомые растения никто не тащил в рот без проверки. Некоторые ядовитые луковичные с виду вполне могли показаться съедобными, а устраивать массовое отравление из-за чьей-нибудь невнимательности мне совершенно не хотелось.
Впрочем, скоро выяснилось, что по части местных растений мне ещё многому предстояло учиться у собственных соплеменников.
Женщины прекрасно знали, где и в какое время искать съедобные корни, какие листья годятся для плетения, какие плоды нужно собирать спелыми, а каким лучше дать полежать. Они безошибочно находили заросли полезных трав, различали растения по запаху и форме листьев. И ничего удивительного в этом не было. Для них лес всегда служил не только местом охоты, но и огромной природной кладовой, от которой зависела жизнь всего племени.
В медицине и всяких технических хитростях я, конечно, мог дать им немалую фору. Зато в местной ботанике ещё неизвестно, кто кого учить должен.
Так что нечего задирать нос, Белов. Смотри, слушай и запоминай.
А вот некоторые возможности привычных растений мне удалось показать впервые.
Особенно заинтересовала людей крапива, которую теперь начали собирать не только ради молодых листьев, но и ради волокон из стеблей.
Не забывали и о болотных зарослях, где раньше добыли козлятину.
Там росли высокие растения с длинными полыми стеблями, издали напоминавшие бамбук. Для настоящего бамбука место, конечно, было неподходящим, зато местный тростник вполне годился для некоторых моих задумок.
Нарубили подходящих прямых стеблей, часть отправили сушиться, а из остальных начали делать новые плевательные трубки.