То-Рек. Великая охота (СИ), стр. 43
А снизу больше не доносилось ни звука.
Я перевёл взгляд на поляну, где постепенно догорали оставленные людьми костры, и вдруг совершенно некстати подумал о странной вещи. Ведь остатки мяса так и лежали там, без всякого присмотра, однако за всё время обряда ни один лесной ворюга почему-то не позарился на дармовую добычу.
Я вздохнул, чувствуя, как постепенно отступает ярость, и повернулся к людям, которые ещё не успели пройти обряд. Оглядев их, я совершенно обычным детским голосом поинтересовался:
— Ну что, есть ещё желающие или уже передумали?
Лиор молча отступил в сторону, опустив копьё и всем своим видом показывая: мол, проходите, гости дорогие.
На меня смотрели ещё с десяток пар глаз, принадлежавших людям, перепуганным до усрачки. Некоторое время никто не решался даже пошевелиться, но затем вперёд выступил Шафу.
— Позволь мне попытать удачу, великий Ха-Рук? — осторожно спросил он.
— Иди, — флегматично ответил я, махнув рукой в сторону Барка и нашего Священного камня.
Я опустил топор и повернулся к Барку.
Старик стоял совершенно неподвижно, глядя прямо на меня.
Эх, жалко, что из-под этой маски его лица не видно. Вот бы сейчас посмотреть на удивлённую физиономию нашего шамана!
Впрочем, разглядывать старика было некогда. На тропе по-прежнему дожидались своей очереди люди, а ритуал ещё далеко не закончился.
Шафу со всем почтением поклонился сначала мне, затем Барку и Священному камню, после чего протянул шаману руку. Старик молча взял его за запястье, привычным, уже отработанным движением надрезал ладонь обсидиановым ножом и перевернул её над камнем, позволяя крови свободно стекать. Капли падали одна за другой, оставляя на шершавой поверхности тёмно-красные пятна.
Что-то Барк на этот раз сильно резанул.
Однако Шафу даже не поморщился. Он стоял неподвижно, во все глаза наблюдая, как его кровь начинает перемещаться по камню. Сначала капли собрались в большую кляксу, затем расползлись в стороны, снова соединились и вдруг образовали нечто похожее на снежинку. Но рисунок продолжал меняться, пока наконец не превратился в довольно отчётливое изображение рогатой козлиной головы.
Я прищурился, стараясь получше рассмотреть получившуюся картинку.
Это что, Предки его сейчас козлом обозвали?
Но Барк тут же дал совершенно иную расшифровку.
— Предки пока не приняли тебя, Шафу, но и не отвергли, — глухо произнёс Барк. — Они дают тебе время до следующего обряда, когда земля побелеет от снега. За это время ты должен своими поступками доказать, что достоин стать Гордом. Покажи, что готов жить по нашим обычаям, помогать людям и быть одним из нас. Времени у тебя до того, как земля станет белой. И к следующему обряду Предки хотят получить от тебя в дар большого козла. Согласен — оставайся. Нет — уходи сейчас.
— Согласен! — не раздумывая ответил охотник.
— Тогда иди и встань вон там, — Барк указал на дальнюю стену, но не туда, где стояли остальные охотники, а чуть в стороне от них.
Шафу послушно кивнул и отошёл на указанное место.
Следующие полчаса мы наблюдали за тем, как кровь очередных претендентов растекалась по Священному камню, складываясь в самые причудливые узоры. В итоге рядом с Шафу оказались ещё четыре женщины, которым Предки тоже дали время доказать, что они достойны стать Гордами. Все остальные были приняты в род.
Когда последний претендент покинул Священный камень, Барк повернулся к нашим новым охотникам.
— Предки приняли вас, — торжественно объявил старик. — Отныне вы охотники рода Гордов. Помните: ваша добыча принадлежит всему роду, а ваши копья должны защищать каждого, кто носит наше имя.
Ракан с серьёзным видом приложил ладонь к груди, Саргай, глядя на старшего товарища поступил так-же. Алан и Куру, судя по их растерянным лицам, не совсем поняли смысл сказанного, но, посмотрев на Ракана и Саргая, поспешили повторить их жест.
— Всё, — устало выдохнул Барк. — Обряд закончен.
С этими словами он стянул с лица маску, и только теперь я заметил, насколько сильно старик изменился за этот вечер. Лицо осунулось, морщины стали ещё глубже, а руки заметно дрожали. Казалось, за несколько часов он постарел ещё на добрый десяток лет.
Я переглянулся с Каном, кивнул ему, и мы, подхватив Барка под руки, осторожно повели его к пещере. Шунайя, до этого сидевшая возле добычи, тут же вскочила и засеменила следом за нами.
— Займитесь мясом. — бросил я на ходу, проходя мимо Айлы.
Глава 16
В пещере было тесно. Люди сидели чуть ли не на головах друг у друга, и нам с Каном пришлось протискиваться сквозь толпу, чтобы добраться до лежанки Барка. Мы осторожно уложили старика, и тот сразу прикрыл глаза. Дышал он тяжело, лицо заметно побледнело, а на лбу выступила испарина.
Я присел рядом и нащупал пульс. Частый, слабый, но вроде бы ровный. Кожа прохладная и влажная.
— Барк, слышишь меня?
— Слышу, Ха-Рук… — с трудом отозвался старик.
— Что-нибудь болит? Грудь, голова?
— Нет… Сил совсем не осталось… Кажется, жизнь из меня уходит, — умирающим голосом прошелестел старик. — Предки к себе зовут…
Ага, как же! Снова он мне тут помирать собрался!
— Рано тебе к Предкам, — тут же возразил я. — Лучше скажи, когда тебе плохо стало: в начале обряда, в середине или уже под конец?
— Раньше…
— Раньше⁈ — Я даже опешил от такого наплевательского отношения старика к собственному здоровью. — А почему молчал?
Ну я тоже хорош! Прохлопал состояние деда, не учёл, что в его годы целый день по лесам бегать, а потом ещё вокруг костра скакать — чревато последствиями.
Старик грустно усмехнулся.
— И что бы ты сделал? Сам бы обряд провёл?
Ох же старый ты дурак!
— Да хоть бы и сам! — огрызнулся я, разозлившись скорее на себя, чем на старика.
Итак, Белов, что мы имеем? Весь день на ногах, толком не ел, не отдыхал, потом ещё обряд. Холодный пот, бледность, частый пульс, сильная слабость. Обезвоживание, переутомление, давление, судя по всему, просело. А может, ещё и сахар упал? Вон как руки дрожат, и пот холодный. Но и сердце исключать нельзя. Особенно с таким дыханием.
— Барк, а ты сегодня вообще что-нибудь ел?
— А? — Старик повёл мутным взглядом, пытаясь сфокусировать его на мне. — Да… Перед вашей охотой… Ел… И ты ел…
Он запнулся, глаза начали закрываться, а голова бессильно склонилась набок.
Я тут же похлопал его по щекам.
— Эй, Барк! Не отключайся! Слышишь меня? Барк!
Старик слабо шевельнулся, но глаза так и не открыл.
— Нэра! Воды и мёда! Быстро!
Нэра рванула сквозь толпу к нашей кладовой с «золотом», словно ледокол, а Айла, сообразив, что дело неладно, поспешила следом. Почти сразу раздался встревоженный голос Нэры:
— Айла! Воду принеси! Живо!
Люди притихли и расступились, освобождая девушкам дорогу к лежанке вождя.
Я тем временем продолжал тормошить Барка, добиваясь, чтобы он открыл глаза и снова начал отвечать. Вливать что-либо в рот человеку, который вот-вот потеряет сознание, было нельзя.
Когда старик наконец пришёл в себя и сумел выполнить мою просьбу сглотнуть, дал ему немного мёда, а затем несколько глотков воды. Подождал, убедился, что он не давится, и повторил.
— Айла, разожги огонь в моей печке и поставь греться воду, — попросил я, не отрывая взгляда от Барка.
Девушка поспешила выполнять просьбу, а я продолжал понемногу давать старику мёд и воду, внимательно следя за его состоянием.
Если дело в упавшем сахаре, должно полегчать. А если нет… Твою за ногу, Барк, только не вздумай сейчас помирать!
Старуха тут же опустилась на четвереньки и принялась вытаскивать из-под лежанки Барка свои запасы костей и трав, завёрнутые в шкуру. Что-то торопливо бормоча на своём языке, она развернула шкуру, перебрала содержимое, отобрала нужное и начала раскладывать перед собой в каком-то одной ей известном порядке.