То-Рек. Великая охота (СИ), стр. 42
А во мне вдруг проснулся медик.
М-да. Один нож на всех, кровь, грязные руки… Кошмар. И ведь сейчас даже возмутиться нельзя, весь обряд испорчу. Ладно, потом хотя бы прослежу, чтобы раны промыли.
Следующими к Священному камню подошли Ороку. Их я тоже велел пропустить всех вместе. Ребята держались достойно, как и подобает храбрым охотникам, и только малявка перед испытанием крепко зажмурилась и стиснула зубы. Когда Барк принял их кровь, бывшие Ороку, а теперь уже Горды, облегчённо переглянулись и поспешили к пещере, но старик неожиданно остановил их.
— Ты и ты, — произнёс он, поочерёдно указав на Алана и Куру. — Встаньте там.
Он показал на дальнюю стену, возле которой была сложена добыча. Парни недоумённо переглянулись, затем что-то шепнули младшим, подтолкнули их в сторону Майена и направились туда, куда велел Барк.
Потом настал черёд Кадо. Получив одобрение Предков, мальчишка даже подпрыгнул от радости, но тут же присмирел, вспомнив, перед кем находится. Почтительно поклонившись Священному камню, он поспешил туда, куда ему указал Майен.
Постепенно очередь продвигалась.
Следом поднялись Ракан с семейством. К Священному камню они подошли с таким видом, словно собирались проститься с жизнью. Ракан несколько раз почтительно поклонился Барку, а его жена и дочь, глядя на него, торопливо повторили все движения.
Камень на этот раз «думал» долго, выписывая кровавые вензеля на своей шершавой поверхности. Все замерли, наблюдая за происходящим в полной тишине. Наконец кровь начала впитываться и вскоре исчезла без следа. Ракан шумно выдохнул, словно всё это время задерживал дыхание, а Зара вдруг расплакалась. Улыбаясь сквозь слёзы, она крепко прижала к себе Танаю.
— Мы приняты, девочка, — тихо прошептала она, уткнувшись носом в макушку падчерицы. — Мы приняты…
Девушек Майен проводил к тропе, ведущей наверх, а вот Ракану Барк приказал остаться на площадке. Охотник послушно отошёл к дальней стене и замер рядом с Аланом и Куру, словно каменное изваяние, крепко сжимая своё копьё.
Следом к охотникам присоединился и Саргай. Он изо всех сил старался сохранить серьёзное выражение лица, но губы то и дело сами собой расплывались в счастливой улыбке.
Затем настала очередь женщины, чей сын сейчас лежал в пещере, а следом к Священному камню подошла беременная с дочкой и сыном. После них потянулись молодые девушки и подростки от десяти лет и старше. Камень вёл себя уже привычным образом, исправно принимая всех, кто проходил испытание.
Глядя на это, я грешным делом задумался, а не исследовать ли мне потом этот булыжник повнимательнее, когда рядом никого не будет. Проверить его поверхность… Может, никакого чуда здесь и нет, а сам камень обладает пористой структурой и способен впитывать жидкость, как, например, пемза или пористый туф?
Хотя пемза, конечно, слишком заметная штука. А этот с виду самый обыкновенный булыжник. Вот бы поковыряться в нём без свидетелей… Только Барк меня за такое исследование самого потом… по голове не погладит.
И тут на ритуальную площадку вышел Тадуху.
Барк привычно пробасил своё «Дай руку!», чиркнул обсидиановым лезвием по ладони охотника, и несколько капель крови упали на Священный камень. Вот только на этот раз они не стали растекаться причудливыми узорами, а слились в одну большую кляксу, подозрительно напоминавшую осьминога. Затем клякса начала темнеть, и над камнем отчётливо запахло тухлятиной.
Я с интересом уставился на священный булыжник.
А вот это уже что-то новенькое!
— Предки отвергли тебя, Тадуху, — глухо произнёс Барк, глядя на почерневшую кровь. — Твоя душа им неугодна. Ты не станешь Гордом. Уходи!
Тадуху застыл, ошеломлённо глядя то на камень, то на шамана. Затем медленно отдёрнул окровавленную руку и покачал головой.
— Нет… Нет! Так не может быть! — Он сделал шаг назад от камня, опираясь на свою палку. — Я хороший охотник! Один из лучших! Да, сейчас я ранен, но скоро поправлюсь! Снова буду ходить на охоту, добывать много мяса и кормить племя! Почему ваши предки меня не принимают⁈ Они что, слепы⁈
— Предки видят не только добычу, — ответил Барк спокойно. — Они увидели твою душу. Уходи, Тадуху.
— Нет! — упрямо возразил охотник. — Я не согласен! Давай ещё раз попробуем! Может, крови мало было? Режь сильнее, шаман! Я потерплю! Пусть ваши предки ещё раз посмотрят!
Он протянул Барку руку, но старик даже не пошевелился.
— Суд Предков не повторяют.
— Я никуда не уйду! — взвизгнул Тадуху впадая в натуральную истерику. — Я останусь здесь! Я вождь! Вы не можете меня прогнать!
Ах ты ж упрямая скотина! Тебе уже прямым текстом сказали уходить, а ты всё торгуешься!
И тут меня снова накрыло.
В груди снова вспыхнула ярость, как тогда, у обрыва. Я стиснул зубы, а пальцы сами собой крепче сжали рукоять костяного топора. Под ладонью разлилось тепло, быстро перешедшее в сильный жар. Он прокатился по руке, охватил плечи, грудь и волной растёкся по всему телу.
Я уже знал это ощущение.
Шо, опять⁈
Но остановиться не смог, да и не особенно хотел. Шагнув вперёд, поднял огромный костяной топор Яра одной рукой и направил его остриё прямо на Тадуху.
— ТАДУХУ!
Над площадкой прогремел мой собственный голос. Не тот, высокий, мальчишеский, которым я обычно разговаривал в этом теле, а мой настоящий голос — взрослого Егора Белова.
Тадуху резко обернулся.
— ПРЕДКИ В ДУШИ ЗАГЛЯНУТ! ВСЁ УВИДЯТ, ВСЁ ПОМЯНУТ! — прогремел я, не опуская топора. — ВЗВЕСЯТ ДЕЛА, ПОМЫСЛЫ ПРОЧТУТ И СУД СВОЙ ВЫНЕСУТ!
Я шагнул к нему, и охотник невольно попятился, сильнее навалившись на палку.
— КТО ОСМЕЛИТСЯ СПОРИТЬ С ДУХАМИ ПРЕДКОВ, ТОТ НАВЕК ОСТАНЕТСЯ ЗДЕСЬ! НИ ЖИВОЙ, НИ МЁРТВЫЙ! И НЕ БУДЕТ ЕМУ ПОКОЯ!
Тадуху шарахнулся от меня так резко, что больная нога подломилась. Палка выскользнула из руки, с деревянным стуком покатилась по камням, а сам охотник тяжело рухнул на бок.
Он попытался отползти, но тут я сделал ещё шаг, и острие топора уперлось ему в грудь.
— УХОДИ, ТАДУХУ! ПОКА Я НЕ ПЕРЕДУМАЛ!
— Прости! Прости меня, великий Ха-Рук! — заскулил охотник, торопливо прикрывая голову руками. — Не гневайся! Пощади! Я уйду! Сейчас уйду! Только не отдавай меня Духам!
И тут Вестник, до этого тихо сидевший у меня на плече, вдруг издал оглушительное карканье.
Ворон расправил крылья и сорвался с места, едва не задев меня по голове. С яростным клёкотом он бросился на распростёртого Тадуху, ударил того крыльями по лицу, взмыл вверх и тут же повторил атаку.
— А-а! Уберите! — завопил охотник, отчаянно отмахиваясь.
Но Вестник и не думал отступать. С яростным карканьем он снова налетел на Тадуху, хлеща его крыльями по лицу и щёлкая клювом возле самой головы. Охотник кое-как поднялся на колени, нашарил упавшую палку и, тяжело опираясь на неё, с трудом встал.
— Пощади, великий Ха-Рук! Пощади! — скулил он, пятясь к выходу с площадки.
Вестник тут же бросился следом, продолжая осыпать его ударами крыльев и клюва. Тадуху прикрывал голову свободной рукой, торопливо ковылял к спуску и то и дело оглядывался на меня. Добравшись до края площадки, он попытался повернуться к тропе, но в этот момент ворон снова ударил ему прямо в лицо.
Тадуху вскрикнул, резко отшатнулся и оступился. Раненая нога подломилась, палка выскользнула, и охотник, отчаянно взмахнув руками, сорвался с края площадки.
Его крик оборвался где-то внизу глухим, тяжёлым ударом.
Над площадкой повисла мёртвая тишина.
Никто не произнёс ни слова. Люди, дожидавшиеся своей очереди на тропе, замерли, глядя в темноту под обрывом. Слышалось только возмущённое карканье Вестника да хлопанье его крыльев. Ворон ещё несколько раз пронёсся над местом падения, после чего развернулся и полетел обратно ко мне.
Я стоял неподвижно, всё ещё сжимая костяной топор.
Твою мать… Минус один.
Вестник опустился мне на здоровое плечо, встряхнулся, поправил перья и довольно каркнул, словно только что совершил нечто исключительно полезное.