То-Рек. Великая охота (СИ), стр. 11

Тем временем одна из спорщиц воинственно упёрла руки в бока.

— Идите! — завопила она. — И пусть ваши глаза больше никогда не увидят белого света!

— А ваши пусть всю жизнь только чужие спины видят! — немедленно последовал ответ.

Ну всё, понеслась душа по кочкам. Итальянские синьоры и цыганские тётушки сейчас нервно курили бы в сторонке.

Заметив меня, Вела и Айлу, женщины неожиданно притихли.

Несколько десятков пар глаз одновременно повернулись в нашу сторону.

Я даже не замедлил шаг.

— Вел, Айла, снимите листья с ноги Тадуху, — распорядился на ходу. — Промойте рану и напоите его отварами. Я пока займусь Шафу, а потом подойду к вам.

Ребята кивнули и направились к костру, возле которого сидел раненый охотник. А я продолжил путь к Шафу, не обращая внимания на шумящую толпу.

Мы прошли мимо толпы и направились к раненым.

За спиной ещё некоторое время сохранялась тишина, затем кто-то негромко бросил замечание. Другая женщина ответила, третья повысила голос — и через несколько мгновений скандал разгорелся с прежней силой.

Шафу заметил моё приближение, только когда я опустился возле него на колени и поставил плошку с бульоном.

— Доброе утро, охотник.

Он медленно перевёл на меня взгляд.

— То-Рек.

Голос звучал глухо, но вполне уверенно.

— Живой, значит, — усмехнулся я. — А то лежишь тут, на небо смотришь. Я уж подумал, к Предкам собрался.

— Не собрался, — буркнул он.

— И правильно. Там тебя пока никто не ждёт. А здесь дел полно.

Шафу ничего не ответил.

Вблизи Шафу выглядел заметно лучше, чем вчера. Лицо уже не было таким серым, дыхание стало ровнее, хотя каждый глубокий вдох по-прежнему причинял боль. Но больше всего меня насторожило выражение его глаз. Прежняя злость и подозрительность, с которыми он встречал любое наше приближение, куда-то исчезли. Теперь в его взгляде читались глубокая задумчивость и какая-то тяжёлая, почти безысходная усталость.

Похоже, мужик в депрессию впал. Или задумался о смысле жизни и своём месте в ней. Впрочем, после всего пережитого одно другому совершенно не мешает.

— Ну-ка, рассказывай, как себя чувствуешь.

— Болит.

— Это я и без тебя знаю. Сильнее, чем вчера?

— Нет.

— Дышать можешь?

Шафу сделал осторожный вдох и поморщился.

— Могу. Но больно.

— Понятно. А голова не кружится? Кровью не кашляешь?

Он отрицательно покачал головой.

Уже хорошо. Лишь бы повреждённые рёбра не задели лёгкое. Тут тебе ни рентгена, ни нормальной больницы. Вся диагностика — глаза, уши, руки да собственные знания.

Попросил его осторожно повернуться набок, осмотрел грудную клетку, прощупал болезненные участки и проверил дыхание. Шафу морщился, но терпел молча.

Пока ничего особенно тревожного не обнаружилось.

— Рёбра у тебя повреждены, — объяснил я. — Заживать будут долго. Не вздумай сейчас бегать, тяжести таскать или с кем-нибудь драться. И дышать старайся нормально, не слишком мелко.

Шафу покосился на толпу.

— Драться?

— Ага, — кивнул я. — Вон у вас там, похоже, уже к этому дело идёт. Только тебя в бой не возьмут. Ты пока на запасной лежанке.

Мужчина едва заметно шевельнул губами.

О! Кажется, шутку понял. Ещё немного — и улыбаться начнёт. Совсем человек станет!

Я подозвал Вела, который уже разложил возле нас приготовленные шкурки и травяные отвары.

— Давай нашу повязку.

Мы осторожно помогли Шафу приподняться. Широкую полосу из сшитых шкур приложили к нижней части грудной клетки, закрепляя так, чтобы поддерживать больное место, но не стеснять дыхания.

— Сильно не затягивай, — предупредил я Вела. — Ему дышать надо. Если станет трудно, сразу ослабим.

Шафу терпеливо сидел, позволяя нам возиться с ним.

Ещё совсем недавно подобное обращение наверняка вызвало бы у него бурю возмущения. Взрослый охотник Серых Волков, а над ним хлопочут какие-то мальчишки!

Теперь же мужчина молча наблюдал за нашими действиями.

Особенно внимательно смотрел на Вела.

Тот работал сосредоточенно, без малейшей насмешки или пренебрежения, хотя пять минут назад недоумевал, зачем мы вообще тратим силы на чужаков.

Айла тем временем занялась Тадуху.

Я показал ей, каким отваром промывать рану, и предупредил, что старую повязку нужно снимать осторожно. Подсохшие участки сначала размочить, а не отдирать вместе с кожей.

Тадуху, к моему удивлению, даже не возражал.

Надо же! Ещё вчера некоторые из этих взрослых охотников считали нас чуть ли не несмышлёными детишками, а сегодня сидят смирно и прилежно выполняют все наши рекомендации.

Жизнь, однако, быстро учит хорошим манерам.

За спиной продолжали перекрикиваться женщины.

— Ты пойдёшь жить под землю!

— А ты останешься ждать смерти!

— Глупая!

— Сама глупая!

Какой содержательный спор! Прямо съезд великих мыслителей каменного века.

Шафу повернул голову на крики.

— Много людей хотят стать Гордами, — неожиданно произнёс он.

— Вижу.

— Но есть и те, кто не хочет.

— Тоже вижу.

Он некоторое время молчал, затем спросил:

— Что вы с ними сделаете?

Я удивлённо посмотрел на него.

— Ничего.

— Ничего?

— А что мы должны делать? — пожал плечами я. — Мы вам не враги, Шафу. И насильно никого в своё племя не тащим. Хотят стать Гордами — будем решать, кого принимать. Не хотят — их право. Пусть живут по-своему.

Мужчина нахмурился.

— Я вот только одного понять не могу. Если не желают присоединяться к Гордам, зачем вообще пошли за нами? Зачем пришли к нашему дому и ночуют на нашей земле?

Шафу молчал.

— Чего они хотят? Чего от нас ждут?

Он отвёл глаза.

— Мы потеряли много охотников.

— Знаю. И поэтому помогаем. Но ты должен понять одну вещь, Шафу.

Я закончил поправлять повязку и посмотрел ему прямо в лицо.

— То, что мы делаем для вас сейчас, — наша добрая воля. Не обязанность. Мы уже много помогли вашим людям, хотя совсем недавно вы были нам чужими. И не нужно принимать нашу доброту за должное. Мой род ничего вам не должен. И кормить вас мы не обязаны.

Мужчина внимательно слушал.

Ни привычного возмущения, ни попыток перебить.

— Сейчас у вас нет здоровых взрослых охотников, — продолжил я. — Ты и Тадуху ранены, потому мы будем помогать, пока не поправитесь. Но потом вам придётся решать, как жить дальше. Если останетесь отдельным племенем — значит, уходите и сами заботитесь о своих людях.

— Куда? — тихо спросил Шафу.

— Это уже вам выбирать. У вас есть двое опытных охотников. Ты и Тадуху. Когда ваши раны заживут, сможете добывать зверя. Женщины тоже могут охотиться. Есть подростки, крепкие, ловкие. Их можно обучить. Вместе не пропадёте.

Шафу снова посмотрел в сторону шумящей толпы.

— Они боятся.

— Все боятся, — ответил я. — Только страх не даёт права требовать от других того, чего сам делать не хочешь.

Он надолго задумался.

Я тем временем проверил, насколько свободно он может дышать с новой повязкой. Пришлось немного ослабить один из шнурков. После этого Шафу осторожно расправил плечи.

— Лучше? — спросил я.

— Лучше, — признал он. — Не так больно двигаться.

— Вот и хорошо. Только не забывай: повязка рёбра не срастит. Время нужно. И покой.

Вел протянул мне плошку с тёплым мясным отваром.

— Это тебе, — сказал я, подавая её Шафу. — Пей. Силы понадобятся.

Охотник осторожно принял плошку, но пить не спешил. Сначала с любопытством осмотрел её со всех сторон, провёл пальцами по гладким стенкам, потом легонько постучал ногтем. Услышав непривычный звонкий звук, удивлённо вскинул брови и даже попробовал край плошки на зуб.

— Камень? — недоверчиво спросил он.

— Почти, — усмехнулся я.

Наконец охотник обратил внимание на содержимое. Поднёс плошку к носу, принюхался и удивлённо посмотрел на меня.