Портал к тебе (СИ), стр. 30

— Вы очень уверены в себе, — произнёс он, глядя на меня сверху вниз.

— Я имею на это причины.

Он несколько секунд молчал, и эта пауза была подобна натянутой струне, которая вот-вот лопнет. А затем он неожиданно произнёс, понизив голос:

— Вы знаете, госпожа Барнс...

Моё сердце ударило один раз — сильно и тяжело, отдаваясь глухим эхом в ушах. Внутри всё перевернулось от этого внезапного, прямого обращения. Но я заставила себя замереть. Лицо осталось неподвижной маской.

— ...что у меня есть одна очень странная привычка?

Я чуть склонила голову, стараясь скрыть вспыхнувшую панику.

— Какая?

— Я никогда не забываю лица. Даже если видел их всего раз и на портрете.

Меня словно прошило током, я застыла, пытаясь не подать вида, что меня это зацепило. Единственный вариант, где он мог видеть мой портрет — это тот самый, что родители отправляли моему несостоявшемуся жениху еще до академии. Я стойко выдержала паузу, борясь с желанием отпрянуть. Моя маскировка была уничтожена, мой секрет выложен на стол, но я всё ещё была в этой комнате.

— Полезная привычка для человека вашего положения, — ответила я, и мой голос, даже через модулятор, прозвучал с вызовом.

В его глазах мелькнула короткая, почти одобрительная усмешка.

— Иногда.

Он снова замолчал. И в этой тишине я внезапно осознала: он сознательно не произносит моего имени снова. Не превращает наш разговор в дешевый фарс, не пытается поставить меня в неловкое положение или поглумиться над моей попыткой спрятаться. Он просто дает понять, что знает. И этого достаточно.

— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе снова зазвучал металл делового решения. — Сделка.

Он протянул руку. Я посмотрела на его ладонь, затем медленно пожала её. Хватка была крепкой, уверенной, почти властной.

— Но у меня есть условие, — добавил он, не спеша отпускать мою руку.

Я подняла взгляд, встречаясь с ним глазами.

— Вы будете работать напрямую со мной.

— Приемлемо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Никаких посредников, никаких секретарей и сторонних контрактов. Только вы и я.

— Хорошо.

— И если вы используете мои лаборатории, я хочу знать, что именно вы там создаёте.

Я позволила себе едва заметную, почти торжествующую улыбку.

— Вы получите результаты.

— Это не ответ, — в его взгляде промелькнул холодный интерес.

— Это единственный ответ, который я могу дать вам сейчас, господин Ван-Голд.

Он коротко рассмеялся — звук был сухим, но в нём чувствовалось нечто похожее на уважение.

— Пожалуй, мне придётся потерпеть.

Я отпустила его руку, чувствуя, как кожа всё еще хранит холод его прикосновения.

— Это во благо, — бросила я через плечо и направилась к двери.

Я уже почти вышла, уже чувствовала спиной прохладу коридора, когда его голос, тихий и неожиданно глубокий, заставил меня замереть на пороге:

— Элис.

Я остановилась. Не обернулась, застыв в одном шаге от выхода.

— Ваш голосовой модулятор слишком сильно искажает тембр.

Я медленно повернула голову. Рейнар стоял у стола, совершенно спокойно глядя на меня, и в его позе не было ни капли того давления, что было в начале встречи.

— Если хотите изображать мужчину, — продолжил он, — не нужно делать из него бас. Это диссонирует с вашей внешностью.

Я невольно усмехнулась. Этот комментарий был настолько неожиданно приземленным, что пробил мою броню.

— Учту.

— И еще, — он сделал короткую паузу, и я снова почувствовала этот ледяный, пронзающий взгляд. — Ваш артефакт хорошо скрывает лицо от обычного взгляда. Но не от моего. К тому же... я всегда считал, что маскарады уместны на балах, но совершенно нелепы в деловых переговорах.

Я посмотрела ему прямо в глаза. В его словах не было насмешки — скорее, приглашение сбросить лишнее, когда это станет возможным.

— Я на это и не рассчитывала, — ответила я.

На его лице появилась едва заметная, почти одобрительная улыбка.

— Тогда мы поняли друг друга.

Я взялась за ручку двери, чувствуя, как внутри наконец утихает дрожь.

— Мой секрет в безопасности?

— Пока мне интересно, зачем он вам, — ответил он, и этот ответ был самым честным из всех возможных.

Я кивнула.

— Справедливо.

И вышла.

Дверь закрылась за моей спиной с глухим, окончательным щелчком. Я прислонилась к стене коридора и медленно, до самого конца, выдохнула.

Рейнар меня узнал. С первого взгляда. И всё равно позволил мне остаться Э. Райтом. Я ожидала от него чего угодно: цинизма, шантажа, требований, но не этого молчаливого соглашения.

Значит, теперь у меня была не просто лаборатория. У меня появился союзник, который знал моё настоящее имя — и предпочёл пока не произносить его вслух.

Я поправила воротник рубашки и уверенно пошла по коридору. На этот раз я не пыталась слиться с тенями или спрятаться за образом. Я просто шла вперед.

Потому что впервые за десять лет у меня была не клетка. У меня была территория. И я собиралась построить на ней собственную империю.

Глава 22.1

Воздух в выставочном зале казался наэлектризованным, тяжелым от смеси дорогого парфюма, машинного масла, дыма и общего предвкушения чего-то великого. Я стояла в толпе, чувствуя, как Камилла сжимает мою руку, затаив дыхание. Она был в экстазе, и эта эмоция передавалась мне почти физически.

Я не могла пропустить это событие. Даже если бы мне предложили весь мир, я бы всё равно пришла сюда. Не ради науки, не ради знакомств и уж точно не ради того, чтобы снова увидеть Дэмиана. Я пришла посмотреть, как его триумф — тот самый, который в моей прошлой жизни казался мне недостижимой вершиной — превращается в эпический, оглушительный провал. Мне хотелось увидеть, как эта безупречная маска гения начнет трещать по швам под весом собственного несовершенства.

Перед нами, в ореоле всеобщего восхищения, стоял Дэмиан. В его руках был зажат громоздкий металлический цилиндр — первое и единственное изобретение, которое принадлежало ему от начала и до конца. Кривая ухмылка исказила мои губы. Принадлежало...

— В отличие от существующих моделей, мой накопитель способен аккумулировать значительно больший объем энергии, — говорил он, и его голос обволакивал зал, словно густой мед.

Он был уверен, спокоен, безупречен как всегда. И я вдруг поймала себя на странном ощущении: я тоже почти слушала его, неосознанно кивая его речам. Не потому, что верила, а потому что его тембр действовал на меня как какой-то странный транквилизатор. Голос успокаивал, притуплял критику, заставлял на мгновение забыть о сомнениях.

Я нахмурилась, резко стряхивая с себя эту наведенную сонливость. Мои глаза, привыкшие к идеальной точности эфирных потоков, мгновенно впились в устройство. Я видела всё: где он упростил контур, чтобы сэкономить время, где допустил критическую ошибку в стабилизации, которая в будущем неизбежно привела бы к перегреву и коллапсу.

Это был не шедевр. Это была красивая, дорогая декорация, которая едва могла работать. Громоздкий, неповоротливый кусок металла, который в моей первой жизни я считала первым толчком к нашим будущим разработкам, а сейчас видела как примитивный черновик.

И тут из толпы, с какой-то нарочитой ленцой, раздался голос:

— И кому это нужно? Кому нужен этот здоровый гроб, если обычного накопителя хватает, чтобы запитать весь дом на недели?

По залу прокатился смех — сначала робкий, а затем громкий, перерастающий в гул. Я увидела, как на мгновение треснула его маска. В глазах Дэмиана промелькнул настоящий, животный страх перед потерей контроля. Он ждал спасения.

В прошлой жизни я шагнула к нему. Я, не задумываясь, подсказала ему формулу резонанса, спасая его репутацию, и он бы превратил мою мысль в свою «блестящую импровизацию». Я бы снова поверила, что между нами есть что-то настоящее, что мы — команда.