Портал к тебе (СИ), стр. 31

Но сейчас я осталась на месте. Я чувствовала, как внутри меня растет холодное, острое ликование.

Дэмиан перевел взгляд на цилиндр, словно впервые осознал его несовершенство. Он открыл рот, чтобы ответить, чтобы снова применить свое обаяние и заговорить толпу, но в этот момент из другой части зала раздался новый голос:

— А еще... вы опоздали.

Смех оборвался так резко, словно кто-то перерезал струну. Все разом повернулись к источнику звука. У дальней стены, прислонившись к колонне, стоял мужчина в строгом, безупречно подогнанном костюме с кожаной папкой в руках. Я узнала его мгновенно — глава научно-технического отдела регистрации патентов. Человек, чье слово в этой индустрии имело вес золотого слитка.

— Я сказал, что вы опоздали с этой разработкой, — его голос был сухим и лишенным эмоций, что делало его слова еще более сокрушительными. — Эфирный накопитель с двойным контуром стабилизации был зарегистрирован три недели назад.

По залу пронесся шепот, напоминающий шум прибоя. Дэмиан замер. Я тоже застыла, хотя знала каждое слово, каждую запятую в том документе. Э. Райт. Мой псевдоним. Моя подпись. Мой триумф. Только сейчас я впервые увидела, как выглядит моя работа со стороны — в руках человека, который пришел предъявить миру неопровержимое доказательство её существования.

— Автор утверждает, что новая конструкция способна удерживать почти вдвое больше энергии при значительно меньших потерях, — продолжал чиновник, медленно проходя в центр зала. — И при этом она не обладает такой... громоздкостью. И, насколько мне известно, господин Скотт, ваша модель даже близко не соответствует этим показателям.

В зале воцарилась такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение.

— Это невозможно, — произнёс Дэмиан. И я услышала в его голосе не возмущение, не гнев и даже не высокомерие. Я услышала в нем настоящий, первобытный страх. Страх человека, который внезапно обнаружил, что земля под его ногами превратилась в зыбучий песок. Он еще не знал, кто такой Э. Райт. Он понятия не имел, что этот «кто-то» сейчас стоит в нескольких метрах от него, скрытая за маской и чужими эмоциями.

Я опустила взгляд, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Когда-то, в приступах отчаяния, я представляла, как громко встану перед ним, брошу в лицо все украденные патенты и закричу о своем предательстве. Но теперь я поняла, что мне это не нужно. Это было бы слишком просто. Пусть мучается. Пусть ищет. Пусть каждую ночь, глядя в потолок, спрашивает себя, кто этот призрак, который одним движением пера перечеркнул его величие.

Дэмиан попытался вернуть контроль, его голос снова обрел привычную уверенность, но теперь она звучала натянуто, как старая струна.

— Патент не доказывает промышленной значимости! Любой теоретик может зарегистрировать красивую формулу, которая никогда не заработает в реальности. Но реальное производство — совсем другое дело.

Несколько человек в толпе согласно кивнули. Дэмиан уже почти почувствовал вкус победы, но мужчина с папкой лишь слегка, почти снисходительно улыбнулся и достал второй документ.

— Именно поэтому господин Блэк приложил к регистрации результаты полноценных испытаний прототипа.

Я застыла. Феликс. Мой поверенный. В памяти всплыл его сухой, лишенный сантиментов голос: «Если уж вы решили спрятаться за псевдонимом, госпожа Барнс, давайте сделаем так, чтобы этот псевдоним было невозможно разрушить юридически». Тогда я просто согласилась, считая это формальностью. Но теперь, глядя на лицо бледнеющего Дэмиана, я впервые осознала, насколько правильным было это решение. У меня были не просто бумаги. У меня была крепость: патенты, безупречный представитель и работа, которую невозможно было списать на «случайную теорию» или удачное стечение обстоятельств.

Глава 22.2

Дэмиан молчал. Секунда, две... и он снова заговорил. Его голос изменился: он стал спокойным, почти мягким, обволакивающим. Он начал рассуждать о сложности внедрения, о нюансах производства, убеждая зал, что перед ними всё еще жизнеспособный и единственный возможный вариант. Я видела, как люди вокруг начали расслабляться. Напряжение в воздухе исчезло, кто-то перестал хмуриться, кто-то согласно кивнул. Толпа снова начала погружаться в этот уютный, теплый кокон его уверенности.

И в этот момент меня прошиб ледяной холод. Я посмотрела на его лицо — на эти знакомые черты, на этот уверенный взгляд — и вдруг осознала: это не просто харизма. Это не «дар убеждения». Я медленно, почти неосознанно, коснулась пальцами артефакта под одеждой. Кристалл Орелиана отозвался резким, обжигающим холодом, создавая вокруг моего сознания непроницаемый щит. И именно этот щит позволил мне увидеть правду.

Я всегда считала его просто обаятельным. Таким, кому хочется доверять безоговорочно. Я прожила десять лет, соглашаясь с каждым его словом, подписывая бумаги, которые стирали меня из истории, отказываясь от собственного имени... и я искренне верила, что это мы вместе приняли решение. Что это был наш общий путь. И теперь я впервые позволила себе задать вопрос, от которого внутри всё превратилось в лед: А действительно ли это всегда была моя воля?

Перед глазами, как кадры из старого, выцветшего фильма, начали всплывать воспоминания. Тысячи раз за десять лет я произносила эти фразы: «Ты прав», «Давай сделаем по-твоему», «Я доверяю тебе». Каждая фраза теперь казалась мне эхом чужого приказа. Каждое «согласна» ощущалось как удар хлыста по воле, которую он методично ломал, год за годом, слой за слоем, пока от моей настоящей личности не осталось ничего, кроме тени. Мне стало по-настоящему холодно. Не от кондиционеров зала и не от присутствия кого-либо. Мне стало холодно от осознания того, что человек, которого я называла мужем, на самом деле был моим самым жестоким тюремщиком.

Если Дэмиан действительно обладал даром внушения, то где заканчивалась его харизма и начиналось воздействие? Я замерла, пытаясь проанализировать этот механизм. Что, если он не ломал меня грубо? Что, если он просто слегка подталкивал? Убирал лишние сомнения, приглушал тревогу, делал свои слова чуть убедительнее, а мои возражения — незначительными. Этого было бы достаточно для одного решения. Потом для второго. А через десять лет человек просто перестает помнить, где заканчивается чужая воля и начинается его собственная.

Меня пробил ледяной, настоящий ужас. Я прожила десятилетие рядом с человеком, который мог заставить меня хотеть того, чего хотел он, и я даже не подозревала об этом. Моя «преданность» была всего лишь тщательно настроенным резонансом под его частоту.

Я перевела взгляд на Камиллу. Она смотрела на документы в руках чиновника, и на её лице отразилось искреннее, почти детское недоумение. Она тоже была частью этой игры, даже не подозревая о правилах. А затем я подумала об Орелиане. Он не просто подарил мне защитный кристалл. Он вырвал меня из ментального плена, о существовании которого я даже не догадывалась. Моя благодарность к нему впервые стала почти физической, ощутимой, как тепло в груди. Я больше не сниму этот артефакт. Никогда.

Тем временем Дэмиан наконец закончил выступление. Он что-то рассуждал о «промышленных резервуарах» и «стратегическом будущем», но я почти не слушала. Я смотрела на людей и видела, как толпа постепенно теряет интерес. Магия разрушалась. Потому что на этот раз рядом не было меня. Не было той, кто втихомолку исправлял его ошибки, кто наполнял его пустые слова смыслом, кто был его истинным двигателем. Дэмиан больше не был богом этого зала. Он был посредственностью, которая слишком долго и успешно притворялась гением.

Когда толпа начала расходиться, я намеренно сократила дистанцию. Я подошла достаточно близко, чтобы он почувствовал мое присутствие, чтобы он ощутил этот новый, чужой холод, исходящий от меня. Он все еще отвечал на последние, формальные вопросы, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших металлический цилиндр. Его триумф превратился в пепел прямо у него в руках.