Осколки чувств, стр. 4
– Что вы говорите! Но как же вы жить теперь будете?
– Воевать буду! Я этого так не оставлю! Посажу тварь!
– А заявление в полицию вы написали?
– Как я напишу?! У меня вся правая сторона парализована! Левой рукой только подпись кое-как могу поставить.
– Так давайте я за вас напишу и в полицию отнесу, – участливо предложил Панкратов.
– Давайте, – согласилась женщина. – А листочек у вас есть?
– Вот этого нет, – спохватился Владислав. – Я попробую у жильцов спросить.
Он спустился на третий этаж и принялся звонить в соседские двери. Но безрезультатно. В трёх квартирах на звонки не отреагировали. В четвёртой ответили, что бумаги не имеется. В пятой на его объяснения проворчали за дверью: «Опять эти Петровы! Затрахали, уроды!»
– Так и знала, что эти крохоборы удавятся лучше, чем листочек дадут, – проворчала женщина в коляске. – Так, знаете что, полиция тут недалеко находится, через дорогу. Отвезите меня туда, там всё и сделаем.
Панкратов раздумывать не стал. Никогда не возивший инвалидов-колясочников, он с трудом спустил женщину на третий этаж и на лифте на первый. Далее предстояло скатить её по крутой скользкой лестнице, а потом через плохо очищенный от снега тротуар, минуя сугробы, доставить в полицейский участок. Несмотря на кажущуюся худобу, женщина оказалась на редкость тяжёлой.
– Тебя как звать-то? – поинтересовалась она, когда Панкратов с трудом преодолел очередной сугроб.
– Владислав, – запыхавшись и не обратив внимания на «ты», ответил он.
– А меня Аделаида Анатольевна.
Неудивительно, что, добравшись до полиции, немолодой драматург был так измотан, что минут пять не мог прийти в себя.
В дежурной части при виде колясочницы возникло некоторое оживление: «Опять эта Петрова! Вот уж повезло! Когда только её Костлявая заберёт?»
Отдышавшись, Владислав обратился к дежурному, изложив суть дела.
– Вы кем приходитесь Петровой? – спросил тот.
– В общем-то, никем. Так, случайный прохожий.
– Ах, случайный прохожий! Так, знаете что, случайный прохожий, она к нам по десять раз в день обращается. По любому пустяку. Работать не даёт.
– Да, но когда инвалида выгоняют из собственной квартиры зимой… Это вы называете пустяком? – возразил Панкратов. – В общем, как хотите, но мы должны написать заявление.
Дежурный после некоторой паузы кому-то позвонил и затем предложил пройти к дознавателю.
Там из сбивчивых и часто прерываемых руганью показаний колясочницы Панкратов узнал, что его сбежавшие квартирантки в тот же день приехали на квартиру матери и после того, как она им не открыла, вооружились инструментами и стали взламывать входную дверь. Не добившись цели, они сняли её с петель и, дав матери десять минут на сборы, выставили её в подъезд.
С Аделаидой Анатольевной проживала внучка – старшая дочь Алевтины – Ася. Она пыталась защититься, но мать набросилась на неё с кулаками и разбила о её голову настольную лампу.
– Где же ваша внучка? – спросил дознаватель.
– Откуда я знаю?! Сбежала.
– Здорово!
Закончив, Владислав выкатил Петрову на улицу.
– Ну, куда вас теперь?
– Отвези меня к моей подруге. Это тут недалеко, через квартал, – распорядилась Аделаида Анатольевна.
Пришлось ещё помучиться.
– Так что же с вашей внучкой? – повторил он вопрос дознавателя.
– Не знаю. Позвонит, наверное.
– А почему она не с матерью жила?
– Потому что эта шалава от неё отказалась. А она, между прочим, от мужа. Законная дочь. Не то что Анька, которую эта потаскуха неизвестно от кого родила.
– А где же муж Алевтины?
– В могиле. Эта тварь отравила его. А всем разболтала, что он был наркоман. Никаким наркоманом он не был. Нормальный был парень.
– Зачем же она его отравила?
– А чтоб пособие на детей заполучить. И самой на него жить. Аська так до восемнадцати лет ни копейки с этого пособия не получила. Мы с мужем сами её вырастили. За свой счёт.
– И её не осудили за убийство мужа? – удивился Владислав.
– Да кто осудит? В этой долбаной стране правосудие, что ли, есть? Сделали заключение: сердечная недостаточность. Вот и весь сказ. А парня нет.
При расставании Панкратов и Петрова обменялись телефонами.
– Ты давай тоже заявление на неё напиши, – напоследок распорядилась Аделаида Анатольевна. – Раз она тебе задолжала, так пусть отдаёт. Посадим эту мразь!
Владислав, хотя и не был столь скаредным, всё же решил последовать её совету, так как был в большом замешательстве от неожиданного побега квартиранток и последующих событий.
В своём отделении полиции он выяснил, что Алевтина неоднократно обвинялась в кражах из магазинов, имеет условную судимость, а её несовершеннолетняя Аня состоит на учёте в отделении полиции. Однако возбудить дело в отношении задолженности за проживание в полиции отказались, поскольку Панкратов по душевной простоте не заключил с квартиранткой договор.
Зато выяснилась причина столь скоропалительного побега. Накануне Алевтина с дочерью совершили кражу в магазине одежды, попав на камеру видеонаблюдения. Потерпевшая владелица магазина передала запись в полицию, и та устроила дежурство возле его квартиры. Но тем каким-то образом удалось сбежать.
С этого дня спокойная размеренная жизнь драматурга резко изменилась. И виной тому стала новая знакомая – Аделаида Анатольевна Петрова. Она звонила по нескольку раз на дню, обращаясь с разными вопросами: нет ли у него хорошего адвоката и риелтора, подал ли он заявление в полицию и тому подобное. Всякий раз она разражалась бранью в адрес своей дочери, так что скоро Владислав выучил все её ругательства наизусть.
– А что с Асей? – всякий раз спрашивал Панкратов.
– Не знаю. Не звонила, – равнодушно отвечала Петрова.
– А вы в больницы не обращались? Её же избили.
– Нет. Я номеров не знаю больниц. У неё эпилепсия. Может, приступ был.
Владислав понял, что придётся действовать самому. Потратив час на выяснения, где лечат больных эпилепсией, он выяснил, что Ася, скорее всего, в психиатрической больнице за городом. Разыскав номер этой больницы, он узнал, что девушка в самом деле там. Но сообщить ему какие-либо подробности категорически отказались.
«Ну вот, обрадую бабушку!» – подумал драматург. Однако та большой радости не проявила, а лишь в очередной раз обратилась с просьбой: «мол, у подруги она больше проживать не может, нет ли кого, кто сдаст ей комнату, и не поищет ли он ей адвоката?»
Панкратов ответил, что она может пожить у него и денег он не попросит.
«Там, где жила эта потаскуха?! За кого ты меня принимаешь?» – разоралась старуха.
Всё же ей удалось снять комнату в доме неподалёку от своего. Из полиции же пришёл отказ в возбуждении уголовного дела против Алевтины.
Через Союз писателей Владиславу удалось выйти на опытного адвоката. О чём он тут же уведомил Петрову.
«Давай завтра съездим, – предложила та. – Подъезжай, я такси найму».
И вновь пришлось повкалывать с её коляской. «Этак я здоровяком стану на старости лет», – подумал Панкратов.
Однако адвокат старухе чем-то не понравился. «Нет, душа к нему не лежит. По глазам вижу, содрать с меня побольше хочет. Другого поищем», – заявила она. И спустя пару месяцев, перебрав ещё тройку адвокатов, она остановила свой выбор на молодом и перспективном (как её кто-то заверил) специалисте. Он стал готовить документы в суд.
Ася выписалась из больницы, когда уже наступила весна.
– Мы хотим сходить домой и поговорить с этой мерзавкой, – по телефону сообщила Аделаида Анатольевна. – Помоги нам, всё же с мужчиной безопасней. А то как бы «кобели» этой твари не напали.
Отказаться Владислав не смог и через час прибыл на съёмную квартиру Петровой.
Тут он впервые увидел Асю, оказавшуюся премилой голубоглазой, светловолосой девушкой, мало схожей с кареглазой сестрой. У неё был ласковый, проникновенный голос, и Панкратову отчего-то захотелось назвать её птичкой. Его очень удивило, как при своей хрупкости она ловко управляется с коляской бабушки. Всю дорогу до их квартиры он старался при всех неровностях, подъёмах и спусках забирать у неё коляску.
