Босс, снимайте полотенце! (СИ), стр. 6

— Добрый день, — мурлычет она, игнорируя меня и направляясь прямо к дверям кабинета Батурина.

— Извините, — я вскакиваю со своего места, перегораживая ей путь. — Тимур Русланович занят. У вас назначено?

Эльвира останавливается и медленно, с брезгливой жалостью оглядывает меня с ног до головы. Её взгляд задерживается на моих бёдрах и пышной груди.

— Девочка, — тянет она с ядовитой улыбочкой. — Мне не нужно назначать. Тимур ждёт меня. Мы… очень близко работаем. А ты бы, сладкая моя, поменьше сидела на месте. С твоей-то комплекцией двигаться надо. А то кресло под тобой скоро жалобно затрещит. Принеси-ка нам два кофе. Мне на альтернативном молоке, без сахара. Тебе, вижу, лишние калории тоже ни к чему.

Мои щёки заливает краска жгучего, унизительного стыда. Все мои комплексы, которые Тимур вчера ночью, казалось, сжёг дотла своими поцелуями, возвращаются с удвоенной силой. Я чувствую себя неуклюжей, толстой неудачницей на фоне этой идеальной фарфоровой куклы. Внутри что-то болезненно сжимается.

В глазах предательски щиплет, но я вскидываю подбородок.

— Кофе вам сделает секретарь внизу. А без доклада я вас не пропущу.

— Да ты… — Эльвира гневно сужает глаза и делает шаг вперёд, собираясь отодвинуть меня с дороги. Дверь кабинета резко распахивается.

На пороге стоит Батурин. Его лицо похоже на высеченную из гранита маску, а в глазах клубится такой тёмный, первобытный гнев, что Эльвира инстинктивно отшатывается.

— Тимурчик… — тут же меняет она тон на воркующий. — А твоя новая необъятная секретарша меня не пускает.

Воздух в приёмной мгновенно падает до минусовых температур. Батурин переводит взгляд на Эльвиру.

— Во-первых, Эльвира Эдуардовна, — чеканит он голосом, от которого покрываются инеем стены. — Екатерина — не секретарша. Она ведущий аналитик и координатор проекта. Во-вторых, ещё раз ты позволишь себе открыть рот в её сторону и прокомментировать её внешность, и наш контракт с вашей фирмой будет расторгнут. Прямо сегодня.

Эльвира бледнеет так, словно её ударили.

— Тимур… ты шутишь? Из-за этой …

— Пошла вон, — тихо, но так страшно обрывает он, что у меня перехватывает дыхание. — И чтобы ноги твоей здесь больше не было. Координацией проекта займётся твой зам.

Эльвира, хватая ртом воздух как выброшенная на берег рыба, разворачивается и на негнущихся ногах вылетает из приёмной.

Я стою, вцепившись побелевшими пальцами в край своего стола, и пытаюсь сдержать слёзы. Не от обиды на эту стерву. От того, как Тимур только что меня защитил. От того, как его голос звучал — жёстко, собственнически, будто я действительно его.

Батурин подходит ко мне. Одним плавным, властным движением берёт меня за руку, вытаскивает из-за стола и заводит в свой кабинет. Дверь захлопывается, отрезая нас от остального мира. Щелчок замка звучит как выстрел.

Он прижимает меня к двери, нависая сверху огромной, надёжной скалой. Жар его тела обжигает даже сквозь одежду. Я чувствую, как его тяжёлый член уже начинает твердеть, упираясь мне в живот.

— Катя, — его голос звучит хрипло и отчаянно. Он берёт моё лицо в свои горячие ладони, заставляя смотреть ему в глаза. — Какого чёрта ты это слушаешь? Какого чёрта ты позволяешь этим швабрам сметь хоть слово говорить о тебе?

— Потому что она права, — всхлипываю я, окончательно теряя самообладание. — Посмотрите на неё и на меня! Я же пышка! Я обычная…

— Ты — моя, — рычит Батурин, с силой впечатываясь своими губами в мои и затыкая мой поток комплексов самым действенным способом на свете.

Глава 7. На рабочем столе

Его поцелуй — это не просто страсть, это абсолютная, сокрушительная буря, стирающая в порошок все мои страхи. Тимур целует меня так, словно пытается выпить до дна, жадно, властно, не давая ни единого шанса на отступление. Его язык по-хозяйски исследует мой рот, сплетаясь с моим в горячем, влажном танце, от которого перед глазами плывут цветные пятна. Я чувствую, как от этого поцелуя у меня мгновенно твердеют соски, а между ног вспыхивает тяжёлая, пульсирующая жажда.

Я тихо стону, вцепляясь побелевшими пальцами в лацканы его безупречного пиджака. Мои колени предательски подгибаются, но Батурин держит меня крепко. Его огромные руки скользят по моей спине, сминая строгую ткань пиджака, и спускаются на бёдра, с силой прижимая меня к своему твёрдому, горячему паху.

Я чувствую, насколько сильно он возбуждён. Эта пульсирующая, каменная твёрдость, упирающаяся мне в живот, заставляет низ живота сжаться от сладкой, тягучей судороги. Влагалище сжимается в предвкушении, уже влажное и готовое.

— Моя, — хрипит он мне в губы, отрываясь на долю секунды, чтобы вдохнуть воздуха. — Моя сладкая, пышная, невероятная девочка. Какого чёрта ты слушаешь этих костлявых стерв?

Его пальцы нетерпеливо расстёгивают пуговицы моего уродливого офисного пиджака. Он стягивает его с моих плеч и небрежно отшвыривает в сторону. Следом летит блузка. Тимур не тратит время на пуговицы — я слышу тихий треск ткани, когда он просто разрывает её на груди, обнажая кружевной бюстгальтер, с трудом сдерживающий мои тяжёлые формы. Горячий воздух кабинета касается обнажённой кожи, и соски ещё сильнее твердеют.

— Тимур… — выдыхаю я, заливаясь краской, но не от стыда, а от того животного голода, которым полыхают его чёрные глаза.

— Ты сводишь меня с ума, Катя. С первого дня. С той самой секунды, как стянула с меня то чёртово полотенце и посмотрела так, — его голос вибрирует глубоким басом, пока он подхватывает меня под ягодицы.

Я коротко вскрикиваю, когда он отрывает меня от пола. Его сила пугает и завораживает одновременно. Батурин делает несколько широких шагов к своему массивному столу из чёрного стекла. Одним резким, небрежным движением свободной руки он смахивает на пол всё — стопки контрактов, дорогую ручку, подставку, ежедневник. Всё это с грохотом летит на дорогой ковёр.

В следующую секунду он усаживает меня на прохладную столешницу. Моя узкая офисная юбка задирается до самых бёдер. Тимур встаёт между моих раздвинутых ног, его широкие плечи полностью заслоняют свет от панорамного окна. Холод стекла контрастирует с жаром его тела, и от этого контраста у меня бегут мурашки.

Он смотрит на мою грудь, тяжело вздымающуюся над краем кружева, затем переводит взгляд на мои округлые бёдра. В его глазах нет ни капли осуждения. Только чистое, концентрированное мужское обожание.

— Идеальная, — выдыхает он, проводя раскрытыми ладонями по моим ногам, скользя от коленей вверх, к краю чулок. — Настолько вкусная, что я готов сожрать тебя прямо здесь.

Его мозолистые пальцы забираются под кружево белья. Одно касание к самому чувствительному месту — и меня прошибает электрическим разрядом. Я выгибаюсь дугой, запрокидывая голову, и из моего горла вырывается громкий, неконтролируемый стон. Он находит клитор, слегка круговыми движениями поглаживает его сквозь влажную ткань, и я уже готова кончить от одного этого прикосновения.

Тимур глухо рычит. Он избавляет меня от белья с такой поспешностью, словно от этого зависит его жизнь. Затем его руки ложатся на ремень его собственных брюк. Я смотрю сквозь пелену слёз и желания, как он торопливо расстёгивает пряжку.

Когда он высвобождается из ткани, я невольно задерживаю дыхание. Большой. Нереально большой, толстый, полностью эрегированный и пульсирующий от напряжения. Головка уже блестит от предэякулята. От одного вида у меня во рту пересыхает, а влагалище сжимается от острой, почти болезненной нужды.

Он обхватывает мои тяжёлые бёдра своими огромными ладонями, придвигая меня на самый край стола.

— Смотри на меня, Катя, — властно приказывает он.

Я распахиваю глаза, встречаясь с его потемневшим, одержимым взглядом.

И он входит.

Одним сильным, безжалостным толчком заполняет меня до самых краёв. Я кричу, впиваясь ногтями в его каменные плечи. Ощущение такое яркое, плотное, ошеломляющее, что искры сыплются из глаз. Он растягивает меня, заполняет полностью, до самого дна, и я чувствую каждое биение его пульса внутри себя. Тимур замирает на секунду, стиснув челюсти, давая мне привыкнуть к его размеру, а затем начинает двигаться.