Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 90

— Папочка, пожалуйста, — повторяю я со злорадной улыбкой, зная, что он уже не сможет ни отказать мне, ни заставить меня опуститься ниже, чем я уже опустилась. — Мне нужны вы. Я такая мокрая для вас.

Маска восстанавливается, едва он замечает моё самодовольство. Он совершенно не из тех, кто не умеет проигрывать, и гордо наслаждается моими победами — совсем как, что сейчас особенно уместно, любящий отец радовался бы тому, что его умный ребёнок обыграл его в шахматы.

— Вот моя девочка, — тянет Эйнар и размеренным движением натягивает ремень ещё сильнее, пока каждый вдох не начинает даваться мне с мучительным трудом. — Всегда готова принять вызов.

Он начинает медленно выходить из меня, и я яростно сжимаюсь вокруг него, словно пытаясь остановить, не желая расстаться ни с одним его сантиметром.

— И ты знаешь, как Папочка любит заботиться о тебе, когда ты вежливо просишь, — тягуче произносит он с ироничным весельем, давая понять, что хотя ему, как и мне, не хотелось бы оставлять это обращение навсегда, он более чем готов попробовать его один раз.

Он с силой врывается обратно, ударяясь в шейку матки и толчком подавая меня вперёд. Голова опасно запрокидывается, когда кожа ремня врезается в горло, и каждый шейный позвонок протестует против нового угла.

— Но сначала ты научишься терпению.

Пары толчков достаточно, чтобы я едва не потеряла сознание от мощного электрического разряда, проходящего от места нашего соединения по всему телу. Каждый вдох — судорожный, сдавленный хрип, вырывающийся из самой глубины груди.

Когда до оргазма остаются мгновения, Эйнар намеренно замедляет движения. Он тяжело дышит, выдавая, что сдерживаться ему вовсе не так легко, как кажется.

— Нет, не замедляйтесь… — несчастно вою я, едва он ослабляет натяжение ремня, и чувствую, как за маской суровости расплывается его внутренняя улыбка. — Пожалуйста, не делайте этого! Пожалуйста!

— Правильно, умоляй меня. Так ты показываешь, что не только знаешь, но и принимаешь, кто здесь всем распоряжается. Кто распоряжается твоей болью. Кто распоряжается твоим удовольствием.

Говоря, Эйнар дразнит меня короткими, вялыми движениями, и в его голосе звучит та хрипотца, по которой я знаю, что и он сам недалёк от оргазма.

— И, блядь, как же трудно мне хоть в чём-то тебе отказывать, когда ты такая… вся мокрая и сжимаешь мой хуй, словно никогда не хочешь отпускать.

Я отчаянно мяукаю, его слова — бензин, подлитый в уже бушующее пламя.

— Так что поверь мне, когда я отказываю тебе в том, чего ты хочешь, это лишь затем, чтобы дать тебе нечто лучшее.

Он снова ускоряется, и я мгновенно вновь чувствую невесомость. Всё моё тело словно распадается, и лишь наше соединение остаётся незыблемым. Я содрогаюсь, выгибая спину, по венам разливается экстаз. И тут он вновь нарушает глубину и размеренность толчков — как раз когда я на грани.

— Я не выдержу! Серьёзно, не выдержу! Пожалуйста, вы же знаете, как мне тяжело так нуждаться в вас.

Его усмешка излучается из-за моей спины, словно электромагнитные волны. Невидимая, но всё же ощутимая. Он снова тянется рукой к моей груди, лаская то одну, то другую, пощипывая соски и перекатывая их между пальцами, огрубевшая от тяжёлого труда кожа царапает чувствительные места, словно песчинки.

— Ладно, куколка, — снисходительно хрипит он, — на этот раз кончим вместе.

Его твёрдая рука на моём бедре и ошейник на шее — единственное, что не даёт мне рассыпаться в груду обмякших, разрозненных конечностей.

— Опустись ниже, — велит Эйнар хриплым шёпотом, вдавливая пальцы мне в плечо.

Я охотно повинуюсь, прижимая верхнюю часть груди к земле. Его исследующая рука скользит по туго натянутой коже и вдоль всей ложбинки между моими ногами. Я скулю, одновременно дрожа и пылая. Он снова входит в меня, намеренно медленно и с собственным стоном. Затягивая ремень в смертельную петлю, Эйнар вталкивается в меня целиком. Каменная твёрдость костей его бёдер с хрустом давит на мои разболтавшиеся суставы, его кожа шершавая на самой чувствительной части моего тела.

Моё тело обмякает, теряет очертания и полностью зависит от него. Лишь он удерживает его на месте. Он снова и снова обрушивается на меня с силой оползня. Лишённая кислорода, я вижу темноту и чувствую, как жизнь отступает от кончиков пальцев, как пальцы и ступни покалывает и они немеют, как руки и ноги теряют всякую силу. И не только это. Я чувствую, как само моё существование сжимается, втягиваясь в то место, где я тесно обхватываю его, и теперь сохраняется лишь там, где он касается меня глубоко внутри, взрываясь вспышками света, словно раскалённое ядро планеты. Сотрясаясь в дрожи, я чувствую, как покидаю этот мир, и слышу его собственный восторженный крик, унося его с собой в безвременное забвение, существующее за пределами жизни и смерти.

43

ЖЕНСКАЯ ДОЛЯ ГОРЯ

— Рен, сегодня правда лучший день для поездки? Оглянись! — Эйнар разводит руками, указывая на вихрь снежинок, сыплющихся на нас из сумрака унылого неба.

Он выглядит потрясающе. Серый свитер подчёркивает цвет его глаз, а снег собирается в волнах волос и на широких плечах.

— В такую погоду ты особенно красивый, — говорю я, глядя на него снизу вверх и хлопая ресницами.

— Ну и кокетка же ты, — отвечает он немного ворчливо, но блеск в глазах выдаёт, как ему приятна моя похвала. — Но если ты думаешь, что так легко отвлечёшь меня от моего вопроса…

— Только не говори, что исландец боится ехать за рулём в небольшой снегопад.

Потуже укутав плечи шалью, я отхожу от нашего домика, с лязгом закрывая за нами калитку. Глубоко засовываю руки в карманы пальто и втягиваю голову в плечи, защищаясь от ветра.

— Я бы не боялся, если бы за рулём был я, — резонно замечает Эйнар, шагая рядом со мной, расправив плечи и до раздражения непринуждённо чувствуя себя на этой непогоде.

— По дорогам вполне можно проехать…

— Пока что…

Не обращая на него внимания, я продолжаю скользить и поскальзываться по пути к серебристой «Мазде». Кончик носа замерзает, зубы начинают стучать. Отвернувшись от Эйнара, чтобы он не заметил моего состояния, я отпираю водительскую дверь и рывком распахиваю её.

— Рен, стой, — он хватает меня за руку, не давая сесть. — Мне это не нравится. Почему тебе так важно поехать помогать Дэйву именно сегодня?

Дэйв, Кевин, Джош и Амит участвуют в восстановлении больницы в Корте. Пока единственная хоть как-то работающая больница находится в Бастии, слишком далеко на севере для большинства жителей Корсики и, к тому же, слишком крепко в руках Сантини, чтобы остальные чувствовали себя спокойно. Я сказала Эйнару, что обещала помочь с уборкой.

— Потому что я пообещала ещё несколько недель назад, а доехать так и не собралась… Вечно то одно, то другое, — довольно неубедительно объясняю я, наблюдая, как снег скапливается на водительском сиденье, но не желая закрывать дверь. Он может ошибочно принять это за знак того, что я сдалась.

— Рен, я ни за что не позволю тебе сесть за руль в такую погоду, — твёрдо говорит Эйнар, словно чувствуя мою растущую решимость. Его взгляд отбил бы охоту продолжать спор у любого, кто хоть немного готов уступить.

А я не готова.

Внутри всё скручивается от раздражения. Обычно я с мрачным наслаждением упиваюсь властностью Эйнара, получаю удовольствие как от выполнения его приказов, так и от неповиновения, потому что его власть надо мной позволяет нам жить в состоянии непрерывной эротической прелюдии. Пока не возникает такая ситуация, как сейчас, когда я протестую не потому, что мне хочется порки, а потому, что на этот раз мне важен исход.

Понимая, что открыто спорить не стоит, я поднимаю на него глаза и прошу тихим, кротким голосом:

— Эйнар, пожалуйста…

Уже собираясь с духом, чтобы при необходимости пустить в ход свой козырь: слёзы.