Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 82

— О, безусловно. И всё же весьма впечатляет, что вам удалось объединить столько людей столь разного происхождения. Более того, вы убедили их совершить поступки, которые некоторые могли бы назвать… крайними. Я говорю не только о массовом истреблении фурий, но и об успешном взятии Бонифачо. Заразить его прежних обитателей — это, откровенно говоря, было гениально.

В тоне Сантини отчётливо звучат слова, которые он предпочитает не произносить вслух.

Ты безжалостен, — говорит его тон, но представляешь ли ты угрозу для меня?

Непринуждённо откинувшись на спинку стула, Эйнар ничем не выдаёт, что замечает мощное подводное течение, грозящее размыть приятную, безобидную учтивость разговора.

— А затем благодаря захвату Бонифачо вам удалось одолеть орду из нескольких тысяч заражённых, верно? Вам очень пригодилась эта большая крепость под вашим командованием?

— Она определённо облегчила дело, — пожимает плечами Эйнар.

Анджело Росси возвращается с бутылкой вина и четырьмя бокалами, щедро наливая каждому из нас.

— За наших уважаемых гостей, — Сантини поднимает бокал, и мы следуем его примеру.

— О, оно охлаждённое! — удивлённо восклицаю я, едва светлая жидкость касается моих губ. — Боже, это просто божественно!

Наши хозяева посмеиваются, и напряжение, кажется, немного спадает.

— Скажите, какова ваша долгосрочная цель на Корсике? — спрашивает Сантини спустя некоторое время.

Мы обмениваемся взглядами.

— Её нет, — отвечает Эйнар. — Если не считать желания прославиться как человек, который искоренил КанЛисс на этом острове.

— В таком случае, — говорит Сантини с сомнительным спокойствием, — она могла бы прекрасно сочетаться с нашей, — он делает паузу и выпрямляется, а Эйнар ставит бокал и внимательно наклоняется вперёд. — Видите ли, наша цель, — продолжает Сантини, — всегда состояла и состоит в том, чтобы вернуть Корсику истинным корсиканцам. Освободить её от власти чужеземных узурпаторов. После Вспышки наши ряды лишь пополнились. Нас объединяет не только необходимость держаться вместе в эти времена, но и общая мечта увидеть, как Корсика возрождается после пандемии независимым, свободным государством.

Наступает неловкое молчание, во время которого я обдумываю, что стоит за заявлением Сантини. Теперь я ясно понимаю, почему он встретил нас одновременно с настороженностью и гостеприимством. По сути, мы — армия иностранцев под началом опасно харизматичного лидера. С одной стороны, это делает нас возможной угрозой для него, а с другой — потенциальными могущественными союзниками. Возможно, от того, сумеем ли мы убедить его, что можем стать вторыми, зависят наши жизни.

— Полагаю, КанЛисс облегчил вам задачу, — рассуждает Эйнар, и его лоб лишь слегка морщится в задумчивости. — Французское правительство рухнуло само по себе, вам даже не пришлось его свергать. Даже когда его восстановят на материковой части Франции, пройдут годы, когда у них дойдут руки до прежних заморских территорий. Тем временем у вас, возможно, будут десятилетия, чтобы прочно утвердить здесь свою власть.

— Вы совершенно правы, Monsieur. Видите ли, — продолжает Сантини, — эта пандемия, при всей её трагичности, несомненно, открыла возможности, которые в иных обстоятельствах едва ли возникли бы. Разумеется, воспользовавшись тем, что ещё до Вспышки у нас имелись большие запасы оружия, кое-где мы всё же кое-кого свергли, — признаёт он с улыбкой, столь же мерзкой, сколь искренней.

Эйнар ничего не говорит, но снова выпрямляется, расправляя плечи. Не знаю, сознательно ли он это делает, но это едва заметное движение подчёркивает его внушительные размеры. Я молчу, потягивая вино.

— С нашим оружием и тем, что мы получили от людей, которым, нашими стараниями, оно больше не понадобится, нам удалось отбить этот город у заражённых и создать здесь карантинную зону. Но теперь мы намерены вернуть себе всю нашу территорию. И провести честные выборы, разумеется, как только позволит обстановка. Мы, в отличие от некоторых наших предшественников, не узурпаторы. Но по той же причине, чтобы история не повторилась, мы хотели бы позаботиться о том, чтобы избираться могли только истинные корсиканцы.

— Естественно.

— Я хотел бы убедиться, Monsieur, что это не противоречит вашим собственным амбициям в отношении нашей страны, — Сантини многозначительно смотрит на Эйнара.

— Нисколько, — спокойно заверяет его Эйнар с ироничной улыбкой. — Гражданское управление меня не привлекает.

— Рад это слышать. В деле искоренения КанЛисс ваша помощь могла бы нам пригодиться.

Над головой с резким криком пролетает чайка, и через мгновение отзвук взмахов её крыльев растворяется в непрестанном плеске морских волн.

— С удовольствием помогу вам с этим. Но, как вы, уверен, понимаете, чтобы обеспечить сотрудничество поселений, находящихся сейчас под моим руководством, я могу согласиться лишь на договорённость, которая покажется им выгодной.

Около минуты Сантини в полном молчании холодно разглядывает Эйнара.

— Что именно вы имеете в виду, Monsieur?

— Я скажу им, что, иностранцы они или нет, им позволят оставаться здесь неограниченное время, — из лица и тона Эйнара исчезает всякое радушие, в его голосе звенит жёсткость молнии, а пронзительно-голубые глаза неотступно впиваются в тёмные глаза Сантини. — У них будет такой же доступ к медицинской помощи, образованию, работе и услугам, как у всех остальных. Их не будут облагать налогами на иных условиях. Они не смогут выставлять свои кандидатуры ни на каких выборах, которые вы решите провести. Но у них будет право голоса. А их дети, те, что уже родились или родятся здесь, будут считаться корсиканцами. Надеюсь, вы не станете возражать, если я скажу им, что вы намерены предоставить им эти права. Хочется думать, что надеяться на это не так уж неразумно. А вот сделаете ли вы это на самом деле — вопрос вашей совести. Не моей.

Сантини ещё несколько секунд молча смотрит на Эйнара. Я нервно делаю ещё один глоток вина, почти ожидая, что Сантини вытащит из-под стола пистолет и застрелит нас обоих. Но вместо этого он улыбается. Улыбка расчётливая, но всё же обнадёживающая, и мне кажется, что я улавливаю в ней искреннее облегчение.

— Нисколько не стану возражать, — вполне любезно соглашается Сантини после недолгого раздумья (на мой вкус, подозрительно недолгого). — Рад, Monsieur, что мы, похоже, так прекрасно поняли друг друга.

Сантини поднимает бокал, предлагая тост, и Эйнар следует его примеру с улыбкой, которая и близко не затрагивает глаз.

— В связи с этим мы хотели бы предложить вам должность главнокомандующего нашим подразделением по борьбе с инфекцией. Предложение простое. Мы предоставим вам дополнительных людей и оружие, в разумных пределах, а взамен вы искорените инфекцию на нашем острове. За вознаграждение в виде материальных благ. Как вам такое?

Эйнар ничего не говорит. Непринуждённо откинувшись на спинку стула, он продолжает смотреть Сантини прямо в лицо, ничем не показывая, что услышал его. Когда молчание становится невыносимым, я нервно ёрзаю на стуле и подавляю болезненный стон.

— Вы будете заниматься тем же, чем занимались до сих пор, господин Андерсен. Только у вас будет больше огнестрельного оружия и щедрое жалованье. Мы договорились или нет?

Сантини нетерпеливо наклоняется вперёд, едва скрывая угрозу в голосе.

— Хорошо, господин Сантини. Айе, мы договорились.

Сантини награждает его коротким удовлетворённым кивком. Поразительно вовремя мужчина в белой поварской форме приносит наши пиццы, и напряжение ощутимо спадает, пока мы поглощаем еду с наслаждением, граничащим с религиозным экстазом.

— А теперь, — Эйнар с удовольствием потягивается, откладывая салфетку, — если вы не возражаете, господин Сантини, я хотел бы обсудить с вами небольшую личную просьбу. Не желаете прогуляться?

Мы с Сантини смотрим на него в полном изумлении.

— Конечно.