Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 59

Мне не приходится долго ждать, пока он скажет, чего от меня хочет.

— Тебе придётся это сделать, — просто говорит он.

Я почти сразу понимаю, что именно он подразумевает под «это».

— Эйнар, нет! Я не могу! Ты только подумай, о чём меня просишь!

Тут я всё-таки отступаю, в ужасе отшатываясь от него, пока не упираюсь спиной в стену. Он подходит, запирая меня в ловушке, так что от клаустрофобии и страха кружится голова.

— Кто-то должен, и ты подходишь для этого лучше всех. Ты сделала это для Лукаса и хорошо справилась.

Я на грани слёз, но он всё равно не касается меня, лишь сверлит взглядом с безразличием, столь же действенным, сколь и жестоким.

— Это не одно и то же! Лукас мучился!

Не обращая внимания на мои протесты, он лишь говорит голосом, который пронзает меня, словно сосулька:

— Если ты думаешь, что Финли не мучается, то сейчас же пойдёшь со мной и посмотришь на него. Это не просьба, от которой можно отказаться, Рен. Если понадобится, я отнесу тебя туда силой.

Окна распахнуты настежь, и в комнате стоит жуткий холод, занавески колышутся туда-сюда на ветру. И всё же в воздухе ощущается резкий запах блевотины и дерьма, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на содержимое отвратительно воняющего ведра.

В комнате темно, если не считать свечей на каждой прикроватной тумбочке, и когда мы только входим, Финли кажется не более чем сгорбленным силуэтом возле радиатора. Однако он тут же бросается вперёд, насколько позволяют цепи, и его лицо оказывается на свету.

От прежнего красавца не осталось и следа. Он бледен, кожа покрыта потом, а глаза настолько налиты кровью, что кажутся красными.

— Привет, Финн, — мягко говорю я. — Как ты…

— Тоже пришла позлорадствовать, а, пизда?!

Я замираю. Его слова словно сильная пощёчина.

— Нет… Я…

— А на кой хуй ещё тебе приходить и пялиться на меня? Сука ты ёбаная, ты и тот сортироголовый дрочила, который притворялся моим другом.

— Я не притворялся, Финн, — спокойно произносит Эйнар, словно понимая, что спорить бессмысленно.

— Тогда подойди и сними с меня цепи, мудак. Или твоя шлюха предпочитает это сделать? Я бы лучше позволил ей, уж это точно! Подойди поближе, грязная маленькая шлюшка, освободи меня.

Проворные язычки пламени свечей пляшут на ветру. Волосы бешено мечутся вокруг моего лица. Я то и дело пытаюсь пригладить их, хватаю руками, чтобы удержать на месте.

— И что бы ты сделал, если бы она тебя освободила, Финн? — бесстрастно спрашивает Эйнар.

— Ну, ну… Тебя, яйцемордый ублюдок, я бы просто придушил и свернул шею за то, что ты со мной сделал. Ты не имеешь права держать меня здесь, мелкий засранец! Я бы убил тебя и разорвал на куски за одну минуту! А вот её? Хи-хи, — мерзко смеётся он. — Ох, с ней бы я славно позабавился, айе? Никогда не понимал, с какого хуя только тебе достаётся эта охуенная задница. Теперь была бы моя очередь. О, я бы повалил её на пол, сорвал с неё одежду и дёрнул за волосы так сильно, что часть осталась бы у меня между пальцами. Я бы схватил эти идеальные огромные сиськи и сдавливал их руками, пока из сосков не брызнула бы кровь. А потом жёстко выебал бы её в пизду и жопу, пока она не начала бы истекать кровью, плакать и умолять меня остановиться. И я бы вгрызался в эту сочную жопу и эти молочно-белые сиськи, пока не почувствовал бы вкус крови, пока не начал бы вырывать куски плоти…

Финли рвётся вперёд, натягивая цепи, словно собирается наброситься на меня. Радиатор скрипит, но прочно держится в стене. Я словно примерзаю к месту. По щекам текут слёзы, сердце бешено колотится в груди, а желудок переворачивается. Я замечаю, что Эйнар смотрит на меня, а не на Финли, и мне хочется расцарапать ему лицо за его дьявольскую, но совершенно очевидную хитрость.

— Ты болен, Финн! Неужели не видишь, что с тобой происходит? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Здесь ледяной холод, но ты весь в поту. Тебя рвало, и… у тебя был понос. А Финли, которого я знаю, всегда был добр ко мне и никогда бы не сказал ничего подобного ни мне, ни кому-либо ещё!

Он бешено размахивает руками, и цепи гремят. Он рычит на меня, обнажив мокрые от слюны зубы в оскале рта, красного, словно кровь, на фоне белого лица.

— Давай закуем тебя в цепи, как животное, и посмотрим, останешься ли ты собой, тупая пизда.

— Финн… — из меня вырывается всхлип.

— Ох, я ещё не закончил. Когда я бы с тобой покончил, а ты валялась бы у моих ног полу-без сознания и истекала кровью, я бы схватил тебя за волосы, рывком поднял и затолкал свой хуй глубоко тебе в рот. Так глубоко, что мог бы задушить тебя им…

— Глупая идея, Финн, — глубоко в груди внезапно вспыхивает ярость. — Ты бы об этом пожалел. Знаешь, не только ты умеешь кусаться.

Они с Эйнаром оба смеются, хотя их смех совершенно разный. Я разворачиваюсь, собираясь уйти, но Эйнар хватает меня за плечи и крепко удерживает, пока я пытаюсь вырваться. Всё это время Финли продолжает выкрикивать в мой адрес оскорбления, но я больше не обращаю внимания на их содержание.

— Немедленно отпусти меня, — шиплю я Эйнару. — Я достаточно насмотрелась.

— Разве?

— Отпусти меня, — вырываюсь, пытаясь освободиться, почти как Финли, который с бессильной яростью рвётся из своих цепей. — Отпусти, или, клянусь, я… да, мать твою, я достаточно насмотрелась!

Наконец он отпускает меня. Я выбегаю из комнаты, с грохотом захлопываю дверь, сбегаю вниз по лестнице и облегчённо вздыхаю, оказавшись на свежем воздухе. Затем, сама не понимая, как это происходит, падаю на землю и разражаюсь слезами. Асфальт твёрдый, словно лёд, и мне кажется, будто меня поглощает тьма, непроницаемая из-за отсутствия какого-либо искусственного освещения на улицах.

— Вставай с земли, Рен. Простудишься, милая.

Эйнар с лёгкостью поднимает меня на ноги. Он собирается обнять меня, но я сопротивляюсь. После совершенно безнадёжной попытки оттолкнуть его я начинаю колотить кулаками по его груди.

Затем, совершенно не думая, даю ему пощёчину. Слабо, без всякой решимости. Удар почти не издаёт звука. Я замираю, не смея пошевелиться. Кожа вспыхивает от стыда.

Эйнар не пытается ответить тем же и просто стоит неподвижно, приподняв бровь и ожидая, что я что-нибудь скажу или сделаю. На его лице нет злости, только лёгкое нетерпение.

— Прости меня! Не могу поверить, что я это сделала, — заикаясь, выдыхаю я.

— Не переживай из-за этого.

— Нет, это было совершенно недопустимо. Мне так жаль…

Порез на его челюсти покрывается корочкой, тёмно-красная рана лишь слегка просвечивает сквозь жёсткую щетину. Я осторожно прикладываю к ней ладонь. Затем наконец позволяю ему притянуть меня к себе.

— Всё в порядке. Можешь давать мне пощёчины сколько угодно, если согласишься это сделать.

Я стону, но скорее от отчаяния, чем в знак протеста.

— Почему ты не сделаешь это сам? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос не звучал вызывающе.

Эйнар глубоко вдыхает и закрывает глаза.

— А ты как думаешь, Рен? Потому что не могу, вот почему. В конце концов, он один из моих самых давних друзей.

— Тогда почему мне кажется, что это одна из твоих больных игр во власть? — качаю я головой, подавляя приступ тошноты.

Он резко выдыхает от раздражения, но отвечает ровным голосом:

— Не знаю, Рен. Почему тебе кажется, что это одна из моих больных игр во власть?

Новый порыв ледяного ветра обрушивается на нас, и я обхватываю себя руками.

— Потому что я так привыкла к тому, что ты способен справиться с чем угодно, что мне даже в голову не пришло, что у тебя тоже могут быть пределы.

Эйнар сардонически усмехается, словно оспаривая мои слова. За последние три дня я впервые вижу его улыбку, и она исчезает раньше, чем я успеваю это осознать.

— Такое чувство, будто ты просто проверяешь меня. Хочешь узнать, как далеко я готова зайти ради тебя, — встречаю его взгляд и твёрдо выдерживаю его.