Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 58

Я прикусываю нижнюю губу до привкуса крови. Пальцы горят от холода, но я намеренно оставляю их на воздухе, вместо того чтобы воспользоваться теплом карманов.

Финли поворачивается к Эйнару:

— Отпусти меня, дружище. Ты не знаешь, обращусь ли я. Пройдут дни, прежде чем я стану опасен.

— Финн, ты знаешь, я не могу этого сделать, — Эйнар смотрит на него с твёрдым сочувствием. — Возможно, ты и не обратишься. Но если всё-таки обратишься, это будет значить, что ты заражён уже сейчас. Тебе придётся сделать то же, что и мне, и…

— Нет! Я не хочу на цепь! Я не буду сидеть на цепи! — доброе лицо Финли искажается протестом, изо рта летят брызги слюны.

Все мы, кроме Эйнара, инстинктивно отступаем на шаг.

— Дружище, ты знаешь, у меня нет выбора.

— Нет! — неистово мотает головой Финли, словно ребёнок на грани истерики, а затем разражается слезами. — Пожалуйста, нет. Я не могу сидеть на цепи.

Его лицо краснеет и кривится, из носа обильно текут прозрачные сопли, скапливаясь в жёсткой щетине. Эйнар наклоняется и вытирает их тряпкой, после чего засовывает её в свободный пластиковый пакет на заднем сиденье машины.

— Проследите, чтобы никто, кроме меня, этого не касался, — негромко говорит он нам.

Я кусаю язык и щёку изнутри. Рот наполняется кровью, я сглатываю её и тут же чувствую тошноту. Всё бесполезно — не тогда, когда Лора так рыдает, когда на щеках Рассела в темноте жемчужинами блестят слёзы. Не тогда, когда я смотрю в измученное лицо Эйнара.

— Прости.

Эйнар перерезает верёвку, связывающую ноги Финли, затем с немалым трудом вытаскивает его из машины. Финли и сам крупный, сильный мужчина и отчаянно сопротивляется.

— Я освобожу тебя, как только станет ясно, что ты не обратишься, даю слово, — резко повышает голос Эйнар.

— А если начну обращаться? — голос Финли на октаву выше обычного. — Тогда пристрелишь меня, я знаю! Пристрелишь, как собаку!

Наконец потеряв самообладание, Эйнар с силой припирает своего пленника к машине.

— А что ещё мне, по-твоему, делать, а? — кричит он, нависая над Финли. — Лучше смотреть, как один из моих лучших друзей превращается в тварь, оскорбляющую всё, чем он когда-либо был?! Ты предпочёл бы, чтобы я позволил тебе стать одним из них?

Я вызываюсь раздобыть всё необходимое для Финли, чтобы тем временем дать Эйнару немного побыть одному в нашем коттедже. Финли прикован к батарее в одном из бывших гостиничных номеров и угрюмо, обвиняюще смотрит на меня, пока я расставляю вокруг него еду, дополнительные одеяла, рулоны туалетной бумаги и ведро.

Я едва держусь на ногах и не представляю, как ещё оттянуть возвращение домой, но всё же открываю и закрываю входную дверь как можно тише, решив незаметно уйти, если услышу плач Эйнара. Я знаю, он не захочет, чтобы я видела его слёзы.

Но всё тихо, и я нахожу его сидящим на кровати, уткнувшись лицом в ладони, грудь ритмично поднимается и опускается от глубоких, мощных вдохов. Он снял рубашку, и я довольно отстранённо отмечаю, что его живот стал суше и рельефнее, чем при нашей первой встрече. Мышцы пресса туго выпирают ровными рядами, отдалённо напоминая упаковку булочек. Меня знобит даже в куртке, но Эйнар, как исландец, кажется всё таким же невосприимчивым к холоду. Он неподвижен в скудном свете свечей и ничем не показывает, что заметил моё присутствие.

Я колеблюсь, затем молча подхожу, собираясь его обнять.

— Нет! — большие ладони перехватывают мои руки на полпути, и я вскрикиваю.

Он поднимает голову, глядя на меня. Так разница в нашем росте меньше, чем когда он стоит, и лица оказываются почти на одном уровне. Он пристально смотрит на меня сухими, но полными теней глазами.

— Не прикасайся ко мне так, Рен, — он отпускает мои руки и извиняюще похлопывает меня по бедру. — В таких ситуациях дай мне самому сначала потянуться к тебе, айе?

Я молча киваю.

— Никогда не знаешь, как отреагируешь, столкнувшись со смертью, — медленно произносит он, словно читая стихотворение. — Когда меня впервые укусили, я вообще ничего не чувствовал. Сам приковал себя. Никому не пришлось меня заставлять. Я не хотел умирать и уж точно не хотел превращаться в фурию… но я отстранился от происходящего и сосредоточился лишь на том, что нужно было сделать, — он качает головой, губы сжаты в узкую полоску. — Не знаю, почему я решил, что со всеми будет так же.

— Это было ужасно, — я едва сдерживаю рвущийся наружу всхлип.

Но от Эйнара это не ускользает, и он наконец протягивает руки, чтобы обнять меня, а я практически бросаюсь на него. Он стойко выдерживает удар и крепко сжимает меня. Расстёгивает мою куртку и со стоном прижимается головой к выпуклости моей груди. Я зарываюсь лицом в его волосы, не обращая внимания на то, что они всё ещё влажные.

— Мы с Финли дружим больше десяти лет. Вместе окончили университет. Я был шафером на его свадьбе, а потом был рядом, когда он разводился. Я познакомил его с Лорой… Я всё это к тому, что не был уверен, что смогу. Тащить его, связывать… но всё-таки смог. Пришлось. А потом у меня появилась эта жуткая мысль…

Я чувствую, как по нему пробегает дрожь.

— Какая мысль?

— Что, если бы это была ты? Если бы укусили тебя? Тогда я бы не смог.

— Думаю, я бы тебя и не заставила, — шепчу в его золотистую макушку.

— О, я знаю, что не заставила бы. Только не ты, храбрая в своём безразличии. Ты, скорее всего, сама предложила бы пристрелить тебя на всякий случай, даже плечами не пожав.

Говоря это, он задирает мою рубашку и покрывает живот и грудь маленькими холодными, влажными поцелуями. Они смутно напоминают мне крошечных рыбок в ярко освещённом аквариуме. В его ласках нет ничего сексуального.

— А я? Я бы не смог убить тебя или позволить тебя убить. Я бы умолял и плакал за тебя, угнал бы машину, чтобы тебя увезти. Я бы покалечил любого, кто попытался бы до тебя добраться. Ломал бы кости и резал глотки, убил бы здесь всех, каждого до единого, лишь бы ты осталась со мной, Рен. И потом, даже если бы ты обратилась и перестала быть собой, я всё равно не смог бы с тобой расстаться. Вместо этого позволил бы тебе разорвать меня на части. Вырвать сердце из моей груди.

— Какая романтичная мысль, — сухо замечаю я.

Он поднимает на меня глаза, и у меня перехватывает дыхание.

— Я заставлю тебя сначала пристрелить меня, если это когда-нибудь случится, — говорит он без тени юмора. — Если уж ни ради чего другого, то цени свою жизнь хотя бы потому, что от неё зависит моя.

27

ПРЕРОГАТИВА УБИЙЦЫ

Три дня спустя, вернувшись после работы на общей кухне, я снова нахожу Эйнара сидящим на кровати, уткнувшись лицом в ладони. Единственное, что нарушает ощущение дежавю, — стакан виски на тумбочке. Зная его, уже одно это можно считать очень дурным предзнаменованием.

— Финли начал заболевать, да? — осторожно спрашиваю, останавливаясь достаточно близко, чтобы он мог до меня дотянуться, но сама его не касаюсь.

Даже отсюда я чувствую сладковато-резкий запах спиртного, и желудок неприятно сводит.

Эйнар выпрямляется. Крепко сжатая челюсть темнеет щетиной, под глазами — мешки, похожие на синяки. За окном солнце почти село, а свечи в комнате не зажжены. В полумраке непричёсанные пряди его волос кажутся темнее привычных пепельных и золотистых оттенков. В ответ на мой вопрос он лишь молча кивает.

— Это всё ещё может быть совпадением, — неуверенно говорю я. — Люди ведь болеют в это время года.

Сжав губы в тонкую линию, он ненадолго закрывает глаза, хмурится и качает головой.

— О, Эйнар, мне так…

Он встаёт и делает шаг ко мне, но не обнимает. Он теснит меня, нависая надо мной, — простой приём, который я к этому времени уже хорошо знаю как один из его излюбленных способов запугивания. Ощутив вспышку гнева где-то под ложечкой, я подавляю желание отступить и выдерживаю острый, словно бритва, пристальный взгляд его ледяных глаз.