Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 37

Я тяжело выдыхаю через нос.

— Какого хрена тебе нужно так на меня давить? — огрызаюсь, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы.

— Потому что ты этим сводишь меня с ума, — выплёвывает он. — В нынешних обстоятельствах никто из нас не знает, сколько времени ему осталось. Я не хочу терять больше ни дня!

Замираю и прикусываю губу, осмелившись украдкой взглянуть на него. Глаза пылают, губы резко искривлены в кровожадной гримасе, грудь вздымается от мощных вдохов. Я вздрагиваю. Почему он красивее всего именно тогда, когда выглядит наиболее угрожающе?

— Я тоже по тебе скучаю, — тихо признаюсь я. — И это меня пугает.

Выражение его лица смягчается. Вопреки здравому смыслу я жажду его объятий, но его руки остаются лежать на коленях.

Желая уйти от гнетущей темы моих стремительно растущих чувств к нему, я спрашиваю:

— Ты никогда не чувствуешь себя виноватым из-за того, что так счастлив? Иногда я словно почти рада Вспышке, а потом думаю, что же со мной не так.

Он невесело усмехается и отставляет банку с тихим металлическим щелчком.

— Не-а, для меня здесь нет никакого «почти». Я ей рад. Я для этого родился, — без тени раскаяния говорит Эйнар, благосклонно позволяя мне сменить тему. — До всего этого я чувствовал себя крошечным муравьём в многомиллионном муравейнике. Был человеком, который ничего не значил. Вся моя жизнь сводилась к тому, чтобы как можно лучше развлекать себя до самой смерти, — от воодушевления его интонации становятся выразительнее. — И хуже всего то, что бессмысленная жизнь казалась единственно возможной, — он качает головой, хмурясь почти с отвращением. — Теперь я наконец могу стать тем, кем мне предназначено быть. Человеком, который сражается и что-то значит. Со временем, если правильно разыграю свои карты, — человеком с бессмертным именем.

Он глубоко вдыхает, глядя на узкую полоску моря, поблёскивающую между вершинами.

— Ну что, — после мгновения молчаливого раздумья он снова поворачивается ко мне, — можно попробовать завоевать твоё расположение вторым блюдом?

У меня тут же текут слюнки, а едва насытившийся желудок урчит.

— Вторым блюдом? Разве мы можем позволить себе такую роскошь? — недоверчиво спрашиваю я, пока он поднимается, выпрямляясь во весь рост и заслоняя солнце.

— Айе. У девушки лидера есть и другие привилегии, помимо моего блистательного общества, знаешь ли… — он протягивает мне руку, помогая встать.

Я спотыкаюсь, и его руки крепко обхватывают мою талию, удерживая.

— Понятно. И что ты попросишь взамен? — насторожённо спрашиваю я, но в голосе уже слышится готовность уступить.

Эйнар это замечает, и в его глазах вспыхивает торжество, хотя ему удаётся сохранить в голосе приятную мне просительную нотку:

— Позволь мне прикасаться к тебе. Пожалуйста. Позволь доставить тебе удовольствие, только тебе, без всяких условий. Я скучаю по тому, как довожу тебя до оргазма, сильнее, чем когда-либо по чему-нибудь скучал. Эти божественные звуки, которые ты издаёшь, то, как смотришь на меня, когда я довожу тебя до предела, дрожь, пробегающая по твоему телу, когда на несколько мгновений ты перестаёшь осознавать всё, кроме меня… Просто позволь мне испытать это снова, Рен. Позволишь?

Одни его слова почти производят с моим телом тот эффект, которого он так жаждет. И я уже не могу понять, сопротивляюсь ли ему из-за того, что он мне рассказал. Действительно ли меня так пугает его признанная жажда власти, его бездонная способность брать с алчностью наркомана в ломке? Или именно моё собственное желание отдаться ему, так скоро и так безраздельно, заставляет меня держать его на расстоянии? Ведь каждой клеточкой своего существа я знаю: поддаться этому желанию — всё равно что прыгнуть с обрыва. Грандиозно. Опасно. Необратимо.

И всё же, даже если это окажется последним, что я когда-либо почувствую, разве не было бы прекрасно узнать, каково это — летать?

— Ты неумолим, — закатываю я глаза, но улыбаюсь в ответ и подхожу ближе, уже запрокидывая голову, чтобы наши губы могли встретиться в поцелуе. — Ладно, я согласна. Но на второе я хочу шоколад, ясно?

Вскоре мы наконец сталкиваемся с более крупными группами заражённых, настолько многочисленными, что я одна уже не справилась бы. Все мои ученики наконец получают достаточно практики, и боевой дух нашей группы растёт. С каждой стрелой, попавшей в цель, с каждым опустевшим поселением, очищенным от заразы, настроение поднимается всё выше. Постепенно это становится для них привычным делом, а не источником запредельного возбуждения.

Зачистив самую северную часть хребта, мы постепенно поворачиваем на юг. Склоны становятся пологими, округлыми, покрытыми бледно-зелёной травой и редкими деревьями.

Спускаясь в одну из многочисленных зелёных долин, мы натыкаемся на бывшую ферму. Пустые конюшни, небольшой каменный дом и выкрашенный красным деревянный амбар. Створки амбарных ворот скреплены тремя отдельными цепями, которые дрожат и скрипят под напором существ, пытающихся вырваться. В неподвижном воздухе висит яростное рычание.

— Что думаем? — спрашивает Расс. — Просто оставим как есть?

— Не нравится мне это, — решительно качает головой Финли. — Оставим всё так, а эти уёбки выберутся и потом застанут нас врасплох. Мы сказали, что зачистим всех заражённых, так что я за то, чтобы разобраться.

— Открыть ворота мы не можем, — рассуждаю я. — Даже если найдём, чем перерезать цепи, они бросятся на того, кто будет их резать.

— Хм… — Эйнар издаёт звук, который обычно означает, что он обдумывает нечто одновременно заманчивое и безрассудное.

Это меня тревожит, и я прослеживаю за его взглядом. Он смотрит на крышу. Там есть маленькое окно. Заметив, что я наблюдаю, Эйнар многозначительно переводит взгляд на брошенный джип неподалёку.

— Интересно, в нём ещё есть бензин? — размышляет он вслух. — Сходи проверь, пожалуйста, Финн.

— Ты же не серьёзно, — качаю я головой.

— С другой стороны амбара есть лестница. Я заметил её по пути сюда…

— Ты можешь устроить пожар!

— Именно об этом я и думаю.

— Это не смешно! — возмущаюсь я. — Какая глупая идея, честное слово. Огонь может распространиться чёрт знает как далеко! Ни за что, я категорически против.

Хорьковые глаза Альберта вылезают из орбит. Он прикусывает нижнюю губу, и его яйцеобразная голова краснеет, словно он задыхается. И, скорее всего, так и есть — от негодования. Он заметно кипит всякий раз, когда я вообще высказываю мнение, не говоря уже о критике стратегического решения Эйнара. Наливаясь мерзким багровым цветом, он открывает рот, несомненно собираясь меня отчитать. Но не успевает.

— Не тебе здесь решать, принцесса, — обращается ко мне Эйнар хриплым голосом, его взгляд каменеет. — Кажется, тебе нужно напомнить пожёстче, какова твоя настоящая роль в нашей маленькой колонии…

Его взгляд режет меня, словно ножи, когда он в два широких шага оказывается рядом. Лицо растягивается в том, что можно назвать лишь похотливой ухмылкой. Я подавляю неблагоразумный порыв сорваться с места и убежать — что, скорее всего, и сделала бы, наплевав на последствия, если бы знала, в чём именно будет состоять это «напомнить пожёстче». Он сжимает мои волосы в кулаке, разворачивает меня и ведёт ближе к амбару, подальше от Альберта, Расса и Финли.

— Эйнар, что ты делаешь?

Больно дёрнув мою голову за зажатые в пальцах пряди и локоны, он проводит другой рукой по округлостям моей груди и изгибу бедра, одобрительно мыча.

— Не здесь, это слишком близко, я не хочу…

— Ш-ш-ш, дай мне секунду, принцесса, я сам проверю, насколько сильно ты на самом деле этого не хочешь…

Его шарящая лапа добирается до пояса моих брюк, затем ныряет ниже, пробираясь под бельё. Его ногти впиваются в меня, и я всхлипываю. Не обращая внимания, он продолжает тереть и терзать меня, сосредоточившись на предательском бутоне клитора, который уже набухает от удовольствия под его прикосновениями.