Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 29

Мы идём дальше по лабиринту маленьких деревянных домиков, по дорожкам из круглых каменных плит. Оливы и мастиковые деревья образуют над нашими головами шепчущий полог. Вокруг тихо. Время от времени мы заглядываем в окна домиков и видим остатки утраченного уклада жизни. Сложенные пижамы на подушках. Косметические принадлежности, разбросанные вокруг раковины в ванной. Увесистый вибратор цвета оникса на сияющей белой прикроватной тумбочке.

— Я больше не могу, — стону, когда мы подходим ближе к бассейну в центре кемпинга.

Закидываю лук на плечо и поспешно прижимаю обе ладони к лицу, чтобы сдержать рвотный позыв. Сладковато-едкий запах разложения становится таким густым, что кажется гнилостным сиропом, просачивающимся в нос и дыхательные пути, оставляющим во рту тошнотворный привкус.

Главный его источник — бассейн. Вернее, плавающие в нём раздутые трупы женщины и двух маленьких детей. У воды мерзкий желтоватый оттенок, как у куриного бульона.

— Никаких ран. Они не были заражены, — замечаю я, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. — Вероятно, оказались в ловушке в бассейне и утонули.

— Не лучший способ умереть, — стоически замечает Эйнар, прижимая к лицу ворот футболки.

Альберт предпочитает блевануть в большую вазу с засохшими олеандрами вместо того, чтобы комментировать нашу жуткую находку.

14

КУПАЯСЬ В КРОВИ СОЛНЦА

— Тебе не пришло в голову упомянуть, что лопата может пригодиться, принцесса? — с иронией спрашивает Эйнар, разгребая песок голыми руками.

— Когда мы сюда пришли, у нас её не было, — я извиняюще улыбаюсь ему, немного задетая упрёком в его голосе.

Мелкие песчинки раздражают кожу рук, и я потираю ладони, чтобы унять зуд.

— Клянусь, если это не то место и мы тут зря роем… — ворчит Альберт, бросая на меня мрачный взгляд.

— То самое, обещаю. Мы отметили его этими тремя камнями.

Я уже задумывалась, что случится, если мы обнаружим тайник разграбленным, и испытываю огромное облегчение, видя, что его никто не трогал. Но напряжение всё ещё ощутимо витает в воздухе. Приближается момент истины, который покажет, можно ли мне доверять. Эйнар кажется самым взволнованным из нас. Он работает быстро и неустанно. С тёплым щемящим чувством в сердце я понимаю, что он, вероятно, ещё сильнее меня боится не найти обещанное сокровище. И не из-за самих луков, а потому, что ему придётся выяснять, солгала я об их существовании или лишь о местонахождении.

И совершенно очевидно, что если мне не понравились бы его методы допроса, то ему применять их ко мне было бы ещё отвратительнее.

— Вижу пластик, — внезапно объявляет Жан-Люк в тишине, нарушаемой лишь шумом далёких волн и тихим шорохом пересыпающегося песка.

Мы начинаем работать лихорадочно, и вскоре уже можем потянуть за пластик, разворачивая его. Воздух пронзают громкие возгласы почти мальчишеской радости. Две огромные руки заключают меня в объятия и кружат — всё происходит так быстро, что мне требуется несколько секунд, чтобы понять, почему я вдруг оказалась в воздухе.

— И вы просто привезли всё это сюда из чёртовой Пизы? Вот так запросто? — недоверчиво спрашивает Эйнар, опустив меня обратно на землю, его глаза сияют.

Пожимаю плечами в ответ, и моя попытка состроить самодовольную гримасу явно удаётся, потому что он смеётся и бормочет нечто очень похожее на «просто легенда».

— А я был так уверен, что ты прикалываешься, когда сказала про семьдесят! — встревает Альберт с таким же взволнованным недоверием в голосе, к которому примешивается невысказанное извинение.

— Не прикалывалась, — легко отвечаю я. — Ну что, хотите ещё немного мне попоклоняться или погрузим всё в джип до темноты? Лично меня устроит любой вариант…

Солнце уже вовсю садится, и деревья отбрасывают длинные тени на пыльную парковку к тому времени, когда в песке остаётся лишь несколько единиц оружия, а багажник джипа почти полон.

— Последнюю партию мы с Ренатой донесём, — Эйнар поворачивается к Жан-Люку и Альберту. — Вы двое немного отдохните, а потом поищите в кемпинге всё, что может пригодиться…

Я надеюсь, что в меркнущем свете хотя бы не видно моего густого румянца, потому что истинная цель этого решения Эйнара вопиюще очевидна.

Жан-Люк поспешно отводит взгляд со сдавленным кашлем, а Альберт посмеивается, весело качая головой.

— Серьёзно?! А если придут ещё заражённые? — возражает он.

— Всё просто. Уезжайте, — невозмутимо отвечает Эйнар. — Идём, любимая, — он кладёт ладонь мне на поясницу, словно подталкивая вперёд, и уводит от дальнейшего обсуждения.

Мы молча бредём по узкой грунтовой тропинке вдоль всего кемпинга, а затем между сонным лесом и золотистыми полями. Всё это время моё смущение постепенно превращается в возбуждение. С неистовством, возможным лишь после того, как за один день увидишь слишком много смертей, я ловлю себя на том, что предвкушаю прикосновение чудесно тёплого, живого тела Эйнара к моему, его мужской мускусный запах, такой приятный после приторно-сладкой вони разложения.

Перед нами открывается полоса пляжа. Заходящее солнце зрелищно истекает кровью в пенящееся море, заставляя ласковые волны пылать оранжевым, розовым и пурпурным. Даже белый песок окрашен тёплым светом.

— О, как чудесно! Пляж на закате! — восклицаю я с искренним восторгом. — Даже если бы ты всё спланировал, лучше бы не получилось!

Восторженная улыбка застывает на моих губах, когда я замечаю смущённое выражение лица Эйнара.

— Подожди… ты это спланировал?

Он останавливается, и я тоже, погружаясь ступнями во влажный песок. Эйнар глубоко вдыхает и тревожно смотрит мне в лицо, в его глазах великолепно отражается закатное сияние.

— Возможно… Я надеялся, что получится неплохо, если правильно подгадать время. За вычетом всех этих трупов и каннибалов, конечно. Хотя, похоже, тебя они не слишком смущают.

На его лбу появляются тревожные складки, когда он чуть приподнимает брови, оценивая мою реакцию. Я осознаю, что у меня отвисла челюсть, а рот округлился в идеальное недоверчивое «О». Поспешно закрываю его.

— Почему? — просто спрашиваю я. — Зачем тебе вообще ради меня стараться?

Его руки находят мои, и наши пальцы переплетаются. От мокрого песка чешутся лодыжки, но я не чешусь, не желая нарушать хрупкую гармонию мгновения.

— Вчера ты спросила, не считаю ли я, что ты не сто̀ишь никаких усилий. Мне стало неприятно оттого, что я заставил тебя в этом усомниться. Я просто хотел показать: судя по тому, что я уже о тебе знаю, ты сто̀ишь очень многого.

От его трепетной улыбки у меня перехватывает дыхание. Он нежно проводит кончиками пальцев по моей щеке, и всё внутри тает тёплым воском.

— Но… почему?

Его улыбка становится шире, когда он запускает пальцы в мои волосы. На мгновение он поднимает глаза к солнцу, розовым диском тающему в волнах, затем вновь смотрит на меня со сдержанным пылом.

— Потому что хочу, — просто отвечает он и размеренным движением рук притягивает меня в объятия, по-прежнему не сводя глаз с моего лица. — Потому что если последние месяцы меня чему-то и научили, так это тому, насколько коротка жизнь. И второй шанс редко выпадает, если упустить первый, — он целует меня в лоб. — Потому что в этом свете твои глаза почти зелёные, а волосы словно объяты пламенем.

Он отступает на шаг, не выпуская моих рук.

— Потому что в жизни бывает лишь несколько необыкновенных мгновений, когда кажется, будто вся вселенная сговорилась подарить их тебе. Только дураки затыкают уши, услышав зов судьбы.