Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 16

Джошуа ругается.

— Гони быстрее, братан, — подгоняет Дэйва Амит визгливым голосом.

Дэйв смотрит в зеркало заднего вида и едва не врезается в фургон, преграждающий нам дорогу, в последний момент успевая его объехать.

— Всем сохранять спокойствие, — громко говорю я, намеренно сосредоточившись на подражании британскому акценту (пусть и неумелом), чтобы заставить себя говорить спокойно и неторопливо. — Мы знали, что это случится, помните? Всё идёт по плану. Они нас не догонят.

— А если догонят, тогда что?!

— Амит, ты не помогаешь. Смотри на дорогу, Дэйв.

— Да… — рассеянно выдыхает Дэйв, но крепче сжимает руль обеими руками.

Дорога расширяется, когда слева от нас появляется аэропорт, а справа — прямоугольные промышленные здания. На взлётно-посадочной полосе, идущей параллельно нашей дороге, лежит разбившийся самолёт, кабина которого смята и обгорела. К безоблачному небу до сих пор поднимаются тонкие струйки дыма.

Заражённые заметно устают, некоторые даже падают на землю. Но более неутомимые бегут прямо по ним и понемногу нагоняют нас: здесь обломки сильнее загромождают дорогу. Дэйв вынужден почти съехать с неё, чтобы их объехать, и наша машина опасно кренится к придорожной канаве, заросшей травой.

Среди обломков разбросаны тела. Одни были заражены, другие — нет. Кое-где огонь настиг людей, когда они пытались выбраться из разбитых машин, на их головах не осталось волос, кожа обуглилась и растрескалась. Запах дыма и горелого мяса щиплет мне ноздри, несмотря на закрытые окна. Когда нам не остаётся ничего другого, кроме как переехать их, мы ощущаем хруст их скелетов собственными костями, толчки от соприкосновения с телами отдаются по всей машине.

— Они устают, Дэйв. Скоро ты от них оторвёшься, — я протягиваю руку и ободряюще кладу ему на плечо. — Ты отлично справляешься. Просто продолжай в том же духе.

Посмотрев вперёд, я вижу серебристый «Мерседес», врезавшийся задом в чёрный Фольксваген «Жук». Вокруг неровным кругом растекается лужа.

— Бензин, — шепчу скорее себе, чем остальным.

Время на раздумья — роскошь, которой у меня нет. Иначе я, возможно, никогда бы не осмелилась сделать то, что делаю. Расстёгиваю флисовую куртку и снимаю её. Руки и обнажённые плечи покрываются мурашками. Я вытаскиваю стрелу из колчана, зажатого между коленями, и плотно обматываю её курткой.

— Что ты делаешь? — спрашивает Кевин.

— Дайте зажигалку, сейчас же! — единственный ответ, который он получает.

Опускаю стекло и высовываюсь из окна, держа подготовленный факел в вытянутой руке. Запах бензина и горящих химикатов так силён, что я задыхаюсь и кашляю, горло жжёт. Когда окунаю стрелу в бензин, она ударяется о дорогу гораздо сильнее, чем я ожидала, сотрясая каждую косточку в руке. Если бы мы ехали хоть немного быстрее, её бы выбило у меня из пальцев, но я всё же едва удерживаю её.

— Зажигалку! — исступлённо кричу я остальным, хватая лук и крепко сжимая его, чтобы не уронить на землю.

Положение крайне неудобное. Волосы бешено хлещут по лицу на ветру, я стою коленями на сиденье, борюсь с ремнём безопасности, упираясь ступнями в Монику.

— Вот, возьми, — она протягивает мне зажигалку как раз в тот момент, когда мне удаётся наложить стрелу на тетиву.

С трудом, с седьмой попытки я поджигаю флисовую куртку. Свёрток внезапно вспыхивает с пугающим гулом, жар лижет мне лицо и руки.

Высунувшись ещё дальше, я задерживаю дыхание, сердце грохочет в ушах, а край окна больно давит на нижние рёбра.

Выпускаю стрелу как раз в тот момент, когда бродяги добегают до лужи бензина.

Лужа вспыхивает, заражённые загораются и массово валятся на землю. Лишённые инстинкта самосохранения, они продолжают бежать навстречу гибели сквозь стену огня.

Затем взрывается «Мерседес», а вскоре за ним — «Жук». Мир содрогается, нашу машину бросает в сторону, но Дэйву удаётся удержать руль. Детали автомобилей вперемешку с оторванными конечностями падают на оставшуюся позади дорогу, и больше ни одна фурия нас не преследует.

— Это, блядь, самое охуенное, что я видел в жизни! — восторженно вопит Джош, и остальные соглашаются не менее горячо.

Я улыбаюсь и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь убедить бешено колотящееся сердце, что опасность миновала.

— Откуда у вас зажигалка? — спрашиваю я. — Я не видела, чтобы кто-нибудь из вас курил.

— Эм, я курю. Только иногда, — тихо признаётся Моника, словно боится, что я нажалуюсь её матери. — Только когда куда-нибудь хожу с друзьями.

— И хорошо, что куришь, — говорю я ей, кивая. — Никогда не знаешь, какой из твоих пороков может спасти тебе жизнь.

Путь до пристани Пизы занимает меньше получаса. Почти безлюдная дорога тянется вперёд через поля желтеющих желудей. Сама пристань тоже выглядит пустынной, но я знаю, что первому впечатлению доверять не стоит.

Мы паркуемся прямо у причала, и Дэйв глушит двигатель. Прежде чем успеваем сказать друг другу хоть слово, из ближайших кафе начинают выходить заражённые. По сторонам от кафе — белые уличные зонты и ряды столиков с белыми скатертями, ткань колышется на морском ветру.

— Оставайтесь в машине, — твёрдо велю я остальным, открывая дверь. — Если меня окружат, уезжайте.

Я вижу, как они обмениваются испуганными взглядами, но делаю вид, что не замечаю, расстреливая первых восьмерых жертв. Во время затишья я хватаю из багажника ещё один колчан со стрелами, а затем убиваю ещё двенадцать заражённых, успевших появиться за это время. Держа лук наготове, я жду новых и мрачно задаюсь вопросом, можно ли считать меня массовой убийцей? Хотя я и была готова к необходимости застрелить нескольких бродяг, я никак не ожидала, что число убитых мной приблизится к сорока всего за один день.

Больше никто не появляется.

Когда это становится ясно, остальные выходят из машины и разминают затёкшие конечности, щурясь на солнце.

— Как город-призрак, — с содроганием замечает Амит. — Где все?

— Возможно, они уже все мертвы.

Слова Кевина повисают между нами, словно паутина, невидимая и смутно отвратительная. Немногочисленные лодки, оставшиеся у причала, печально покачиваются на ласковых волнах. У окна неподалёку висит музыка ветра, меланхолично позванивая на ветерке.

Через некоторое время я различаю в тёплом воздухе новый звук. В нём слышится жужжание, почти как у насекомых. Ещё прежде, чем поднимаю голову в поисках источника механического гула, я представляю тёмный рой шершней и вздрагиваю с тоскливым холодком под ложечкой. Прикрываю глаза ладонью от резкого солнечного света и смотрю в небо. Военные самолёты летят в сторону Пизы, мрачные и зловещие на фоне нежно-голубого неба.

Похожий на птичью стаю строй разделяется. Самолёты, по-видимому, равномерно рассредоточиваются над древним городом. Бомбы сбрасывают почти одновременно. Они вращаются в воздухе, тяжело падая к земле. Раздаётся гневный грохот, и земля дрожит у нас под ногами. С того места, где мы стоим, взрывов не видно, но я замечаю почти неуловимую перемену в воздухе. Огненную дымку с красноватым оттенком над тем местом, где, я знаю, лежит город.

Мне не требуется много времени, чтобы осознать: Пиза не очень велика. Если её бомбят, значит, другие места тоже стирают с лица земли взрывами. Возможно, по всему континенту. Не исключено, что по всему миру. Отчаянная попытка человечества выжить, словно порыв утопающего ухватиться за соломинку.

В сознании мелькают лица. Бедная Дельфина с мёртвым ребёнком внутри. Генри, импозантный седовласый красавец. Петр, где-то на пути домой. Моя мать и пятеро моих братьев и сестёр по матери.

В разрозненные мысли вплетаются и места. Пизанская башня, Колизей, Пражские куранты, Эйфелева башня, Саграда-Фамилия¹¹, Биг-Бен.

Наступает жуткая тишина. Та, что приходит, когда горит империя.