Возрождение Изабель (СИ), стр. 82

— Верно, интересно, кто в этом году получит титул королевы Весеннего бала, — подхватила другая дама, пытаясь разрядить неловкую паузу. В воздухе витал аромат дорогих благовоний, смешанный со свежестью речной воды.

— Тогда я начну первой, — с лёгкой, отрепетированной улыбкой ответила леди Амелия.

Благородные дамы вокруг неё согласно закивали, звеня драгоценностями. Служанки в шелковых одеждах бесшумно, как тени, принесли тушь, кисти и тончайшую рисовую бумагу. Леди Амелия по праву считалась талантливой художницей, хотя её слава слегка померкла с появлением Сесилии. Однако сегодня был особый случай. Зная, что кистью ей не превзойти соперницу в филигранности, она избрала иной путь — путь лаконичности, который не требовал много времени.

Вскоре она отложила кисть, и служанка медленно, театральным жестом развернула перед всеми её работу:

— Я изобразила зимний пейзаж, — объявила леди Амелия.

На белоснежном листе была нарисована ветка дикой сливы. Её тёмный, узловатый ствол был окутан густым, тяжёлым снегом, а сквозь холодную кору уже пробивались робкие бутоны. На самой толстой ветви сидели две бабочки — возможно, привлечённые слабым ароматом цветов, скрытых под снежным саваном. Это был символ стойкости и надежды посреди зимы.

Её техника не была выдающейся, мазок местами казался неуверенным, но сама идея была оригинальна, а композиция — изящна и полна глубокого смысла. Когда свиток развернули полностью, он вызвал всеобщее восхищённое «ах!».

На лице леди Амелии промелькнуло торжество. Она украдкой вновь взглянула на одетого в чёрное молодого человека на соседнем корабле. Но её триумф тут же угас: принц Уильям, как и прежде, склонил голову, погружённый в свои мысли, и даже не удостоил её взглядом. Девушка вновь почувствовала горькое разочарование, которое поспешила скрыть.

Тем временем на Ладье льва Генрих, известный своим легкомыслием и острым языком, опёрся подбородком на руку и обратился к Эдварду:

— Картина леди Амелии интересна, — произнёс он достаточно громко, чтобы его услышали. Это было не просто комплиментом, а тонким зондажем политической почвы. Леди Амелия была любимицей герцога Веллингтона, который мог стать могущественным союзником.

Лорд Эдвард слабо улыбнулся и покачал головой, глядя на реку.

— Неужели? А я думаю, что картина несколько поверхностна. Идея хороша, но исполнение... оставляет желать лучшего.

Принц Генрих прищурился и многозначительно сказал, понизив голос:

— Ты всегда устремлен к возвышенному. Простым смертным трудно соответствовать твоим стандартам, Эдвард.

После этого повисла тишина, наполненная тихим плеском волн. В прошлом каждая знатная дама добровольно демонстрировала своё мастерство, стремясь превзойти других. В этом году из-за присутствия самых желанных женихов дамы казались застенчивыми, и никто не решался выступить следующей, боясь унижения.

Изабель, сидевшая чуть поодаль от основной группы, просто молча наблюдала за этим представлением. В этот момент она услышала рядом с собой нежный и робкий голос, который прозвучал неожиданно для всех:

— Раз леди Амелия уже начала, я последую за ней.

Глава 98. Маргарет

Той, кто заговорила, была леди Маргарет. Все за её столом удивлённо зашептались, за исключением Изабель. Леди Маргарет, дочь главы Королевской академии, обычно была образцом сдержанности. Она никогда не стремилась участвовать в подобных светских состязаниях, считая их пустой тратой времени. Почему она решила выступить именно сегодня?

Только Изабель поняла истинную причину. Этот внезапный порыв был вызван ничем иным, как глубоким восхищением принцем Уильямом. Женщины всегда хотят показать себя с лучшей стороны перед теми, кого любят тайно. Маргарет, которая в обществе вела себя благородно и отстранённо, перед человеком, занимавшим все её мысли, оказалась просто влюблённой девушкой, готовой отбросить свою гордость. Изабель почувствовала невольное уважение к ней — не у каждой женщины хватит смелости так открыто рисковать своим сердцем.

Поступок Маргарет удивил многих дам. Они переглядывались, не зная, чего ожидать от этой холодной интеллектуалки. Её участие в этом году стало полной неожиданностью.

Леди Амелия, скрывая досаду, вежливо улыбнулась:

— В чём же вы хотите проявить себя, леди Маргарет?

Твёрдых правил не существовало. Мужчины делали вид, что их не интересуют женские забавы – такие состязания проводились исключительно среди женщин. Дамы на ладье лебедя демонстрировали свои лучшие качества — живопись, поэзию, музыку — и победительницей негласно становилась та, кто получала больше всего одобрительных взглядов или редких слов похвалы от мужчин на соседнем корабле.

Маргарет слегка покраснела под всеобщими взглядами и почувствовала себя неловко, но изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие.

— Раз это праздник, я просто напишу несколько строк, — тихо сказала она.

Маргарет была дочерью учёного, росла в окружении древних фолиантов, и её стихией всегда были слова, а не краски. Её каллиграфия была безупречной. Когда служанка почтительно подала ей бумагу и остро заточенное перо, она начала писать без колебаний.

Она писала без остановки, её почерк был естественным и плавным, как движущиеся облака и текущая вода. Лицо девушки преобразилось: исчезла привычная маска высокомерия, уступив место глубокой сосредоточенности. Маргарет была от природы изящной и красивой, но её классическая красота часто оставалась незамеченной из-за ледяного взгляда. Сейчас же, когда она полностью погрузилась в искусство письма, её холодность растаяла, обнажив внутреннюю мягкость и одухотворённость. Она выглядела особенно красивой и нежной.

Многие молодые дворяне на Ладье льва начали обращать на неё пристальное внимание, перешёптываясь между собой:

— Она талантлива и красива — истинная дочь учёной семьи. В ней есть стержень.

Когда Маргарет наконец отложила перо, служанка дрожащими от волнения руками показала её работу всем присутствующим:

Когда луна качается в волнах,

И ветер шепчет в тёмных камышах,

Я вижу тень — и сердце замирает,

Но имя мне назвать оно не позволяет.

Ты холодней полночной глубины,

Ты выше гор, что небом скованы,

А я — лишь отблеск лунной новизны,

Тобой навек к молчанию прикована.

Маргарет прочитала стихи, вложив в них грусть, надежду, искренность, которую не подделать.

Маргарет была именно такой — человеком, который умел любить до самозабвения и ненавидеть до последнего вздоха.

Все присутствующие были образованны и понимали толк в искусстве. По залу прокатилась волна искренних аплодисментов и хвалебных возгласов.

— Маргарет, во всей столице только лорд Эдвард может сравниться с тобой, — воскликнула леди Клара.

— Что за сравнения? — звонко рассмеялась леди Джулия, разрушая остатки формальности. — Мы все женщины, а лорд Эдвард — мужчина. Сравнивать мужское с женским — разве это не даёт ему несправедливое преимущество?

По рядам дам пробежал радостный смех, снимая напряжение. В разгар этих восхищённых комплиментов Маргарет, сохраняя на губах вежливую улыбку, позволила себе украдкой взглянуть на Ладью льва. Её брови тут же незаметно нахмурились, а сияющие глаза потускнели. Взгляд принца Уильяма снова прошёл мимо неё, не задержавшись ни на секунду.

Изабель видела эту сцену и всё понимала. Как и в её прошлой жизни, принц Уильям оставался несбыточной мечтой для половины двора. Холодный, замкнутый и романтически бесчувственный, он разбивал сердца одним лишь своим равнодушием.

Маргарет вернулась на своё место. Её блестящее выступление привлекло внимание многих молодых дворян на соседнем корабле, но, сев обратно в кресло, она погрузилась в подавленное молчание. Она проигнорировала восхищённые взгляды и знаки внимания, устремив невидящий взор на темнеющую воду.