Возрождение Изабель (СИ), стр. 81

Ибо принц Уильям был фигурой более чем неоднозначной.

Он происходил из рода, запятнавшего себя мятежом против короны. Когда Уильяму едва минуло десять, его отец повёл войска на северных варваров и сложил голову в том походе. Мать, получив весть о гибели супруга, объявила во всеуслышание, что истинным отцом мальчика является сам король. Вскоре после этого она занемогла тяжким недугом и быстро угасла, словно догоревшая свеча. Король и королева, однако, проявили к сироте невиданную снисходительность: они не только официально признали его высокое происхождение, но и дозволили ему представать перед монархом без излишних церемоний.

Итак, принц Уильям являлся не просто носителем королевской крови — он был единственным наследником и полноправным обладателем огромного семейного состояния.

При этом в столь юные годы он уже стоял во главе королевской гвардии. В народе поговаривали, что подобная дерзость перед королём возможна лишь в том случае, если Уильям владеет некими компрометирующими тайнами о его величестве. К этому примешивалась и тёмная слава его покойного отца-бунтовщика — так за принцем Уильямом прочно закрепилась репутация мятежного негодяя.

Однако как бы ни судачили при дворе, положение Уильяма оставалось непоколебимым. Он намеренно не примыкал ни к одной из партий и не собирал сторонников, держась обособленно, словно принадлежал к иной породе людей. В своей прошлой жизни Изабель помнила лишь, что после кончины старого короля и воцарения Эдварда Уильям со своим войском отправился усмирять северных варваров, и что сталось с ним после — осталось для неё тайной за семью печатями.

Прежде Изабель видела принца Уильяма лишь однажды — мельком, на дворцовом балу, издали, когда он стоял в чёрном среди пёстрой толпы. Тогда все её помыслы были поглощены принцем Эдвардом, и в сердце не оставалось места ни для кого другого.

Когда на Ладье льва заметили прибытие Уильяма и Эдварда, зал огласился приветственными возгласами. Какой-то дворянин в зелёном камзоле поднялся с места и направился к Уильяму.

— Впервые вижу вас на Весеннем балу, — произнёс он.

Это был Моррис. Уильям одарил его ледяным взглядом и не удостоил ответом.

Тем временем глаза принца Генриха округлились от удивления при виде Эдварда:

— Эдвард! Каким ветром тебя сюда занесло?

Эдвард ответил вежливой улыбкой:

— Наш король повелел нам явиться. Он заметил, что я провёл в столице годы, но так ни разу и не почтил своим присутствием Весенний бал. Вот я здесь.

В улыбке принца Генриха мелькнула двусмысленность:

— Превосходно. Сегодня вечером тебе следует как следует осмотреться: дамы нашего королевства одна другой прекрасней и очаровательней. — С этими словами он многозначительно усмехнулся, и Эдвард ответил ему тёплой, дружелюбной улыбкой.

Глава 96. Усмешка

Между тем на Ладье лебедя разразилась буря, и отнюдь не метафорическая. Приезд лорда Эдварда и принца Уильяма всколыхнул сердца столичных дам до такой степени, что многие из них уже втайне поклялись во что бы то ни стало завоевать внимание столь блистательных кавалеров.

Леди Вайолет, наблюдая за этим всеобщим ажиотажем, лишь покачала головой и заметила с долей насмешки:

— Подумаешь, всего лишь двое мужчин. Впадать в столь неистовое возбуждение, право же, смешно.

Она бросила эти слова необдуманно, но тут же осеклась, заметив, как смертельно побледнела леди Маргарет. И лишь когда леди Клара легонько коснулась её локтя, Вайолет спохватилась и поспешила исправиться:

— Маргарет, я вовсе не о тебе! Я говорю о тех девицах, которым истинно не хватает воспитания...

Принадлежа к военному роду, Вайолет никогда не славилась красноречием, и её оправдания вышли сбивчивыми и неуклюжими. Она видела, как лицо Маргарет становилось всё бледнее.

Леди Джулия растерянно молчала, но тут Изабель мягко улыбнулась и вмешалась с присущей ей грацией:

— Леди Вайолет, безусловно, права, однако сегодняшний случай — совершенно иного свойства. Принц Уильям и лорд Эдвард — юноши необыкновенных дарований, и лицезреть их в один вечер — поистине великая честь. Посему их появление способно взволновать кого угодно и подвигнуть на поступки, вовсе не свойственные в обычной жизни. Всё это простительно, ибо вызвано уважением к особам королевской крови, а значит, судить о том, глупо это или нет, просто бессмысленно.

Она ловко приравняла девичье восхищение к придворному этикету, и лицо Маргарет постепенно вновь обрело живой оттенок. Вайолет бросила на Изабель благодарный взгляд, но сама Изабель задумчиво притихла.

Происходящее не оставляло сомнений: сердце Маргарет отдано принцу Уильяму. Однако в прошлой жизни Изабель никогда не слышала ни о какой возлюбленной Уильяма — ни единого имени, ни единого слуха. А посему она не на шутку встревожилась, что пылкая привязанность Маргарет обречена остаться безответной.

Вместе с тем в душе Изабель закралось смутное подозрение. Прежде, в прошлой жизни, она никогда не встречала принца Уильяма на Весеннем балу. Отчего же теперь он вдруг объявился здесь?

Неужели ход событий начал меняться, обгоняя предначертанную временную линию на несколько лет?

Размышляя над этой загадкой, она не заметила, как корабли тронулись с места и плавно заскользили к середине озера.

Вода отражала мириады разноцветных огней, озаряя пространство между небом и землей ослепительным сиянием, отчего мир казался сотканным из одного только света — словно время повернуло вспять, в давно минувшие события. Два судна шли бортом о борт, и Изабель с её места могла хорошо разглядеть пассажиров на противоположном корабле.

Лорд Эдвард был облачен в белоснежные одежды, подобные свежевыпавшему снегу. При виде его время для Изабель словно свернулось в кольцо. В её прошлой жизни именно на этом судне она встретила того скромного джентльмена — такого тёплого, такого нежного — и без колебаний вручила ему свою судьбу.

Эдвард, потягивающий чай, вдруг ощутил на себе чей-то взгляд. Он обернулся — но на борту Лебедя юные леди лишь перешёптывались и смеялись, бросая в его сторону восхищённые взоры. Однако среди них не было ни одного взгляда столь пристального, как тот, что он только что ощутил.

Он мысленно упрекнул себя за излишнюю мнительность и покачал головой, так и не заметив девушку в ярком платье, что сидела у окна, склонив голову с нарочито недовольным видом, чтобы скрыть предательский блеск в глазах.

Молодая леди звонко предложила:

— Всё идёт по обыкновению. Раз мы уже достигли середины озера, не пора ли начать состязание?

Голос её звучал очаровательно-убедительно, а сама она то и дело украдкой поглядывала на тех, кто был на Ладье льва.

Изабель слегка улыбнулась. Затем она перевела взгляд и заметила Сесилию, сидящую по другую сторону: та невольно выпрямилась, и на губах её играла едва заметная улыбка.

Сесилия ни за что не упустит такой возможности — тем более что лорд Эдвард и принц Уильям оба здесь, в этот самый вечер. В глазах Изабель мелькнула тень насмешки. Она никогда прежде не задумывалась о той иронии, что они с Сесилией — обе дочери дома Ричард, и всё же в прошлый раз Эдвард обратил внимание именно на неё, Изабель, с её сомнительной репутацией, и совершенно не заметил ослепительную красавицу Сесилию.

Теперь, оглядываясь назад, Изабель находила в этом лишь горькую усмешку судьбы — и шутку, признаться, не самую блестящую.

Глава 97. Пейзаж

Той, кто первой нарушила затянувшееся молчание, была леди Амелия. Дочь могущественного герцога Веллингтона, она обладала той неброской красотой, что ценится при дворе: фарфоровая кожа, тонкий нос с едва заметной горбинкой и глаза цвета лесного ореха, которые сейчас были устремлены на противоположную палубу.

Её взгляд осторожно, словно боясь быть замеченным, скользнул к высокой фигуре молодого человека в строгом чёрном камзоле. Он стоял на борту соседней ладьи, опершись локтем о резные перила, и лениво наблюдал за водной гладью. Даже его поза — расслабленная, но полная скрытого напряжения — притягивала внимание всех дам без исключения. Леди Амелия знала, что он не смотрит в её сторону, но это лишь подогревало её желание заставить его обернуться.