Возрождение Изабель (СИ), стр. 47

В её словах не было ни преувеличения, ни желания вызвать жалость. Лиана лишь говорила о том, что знала, и именно поэтому её рассказ производил столь сильное впечатление.

В мире всегда находились люди, готовые причинять другим зло ради собственной выгоды, однако подобное обращение слуги с госпожой всё равно казалось немыслимым. Присутствующие привыкли к тому, что слуги обязаны подчиняться хозяевам, но едва ли кто-то из них мог представить, что в доме знатной семьи прислуга способна настолько обнаглеть, чтобы годами унижать свою госпожу, а затем попытаться обвинить её в убийстве.

Грета, всё ещё лежавшая без сознания среди толпы, уже не могла слышать проклятий, которыми её осыпали возмущённые горожане. Многие не скрывали отвращения и даже плевали в её сторону. Маленькие служанки, находившиеся неподалёку, испуганно жались друг к другу, не решаясь приблизиться к ней: они боялись не только разъярённой толпы, но и того, что теперь могло ожидать всех, кто служил Грете и прежде пользовался её расположением.

Судья Крэнстон тем временем хранил молчание.

Чем дальше развивалось дело, тем яснее он понимал, что любое неосторожное слово способно обернуться против него самого. Обвинение в убийстве, ложные показания, свидетельства о жестоком обращении с юной леди — всё это уже выходило далеко за пределы обычного судебного разбирательства. Крэнстон не хотел вмешиваться в дело, последствия которого становились всё более непредсказуемыми, поэтому предпочёл предоставить магистру Уэсту самому решать, как поступить дальше, а себе оставил роль стороннего наблюдателя.

Уэст перевёл взгляд на Изабель.

— Изабель, всё, о чём рассказала твоя служанка, правда?

Девушка спокойно кивнула.

— Ни единого слова лжи, ваша честь. Однако я несколько иначе смотрю на эту ситуацию, чем Лиана.

Магистр Уэст чуть приподнял брови и внимательно посмотрел на неё.

— Что ты имеешь в виду?

Изабель подняла голову. До этого она почти не вмешивалась в разговор, позволяя Лиане высказать всё, что та слишком долго держала в себе. Но теперь настало время сказать то, ради чего девушка и позволила этой жалобе прозвучать перед собравшимися.

— Грета, в конце концов, всего лишь управляющая поместьем. Откуда у неё взялись такие власть и смелость, чтобы притеснять меня, законную хозяйку дома? — спросила Изабель, не повышая голоса. — Даже если она действительно издевалась надо мной, стоит задуматься: в нашем поместье живут сотни людей. Почему никто из них ни разу не пришёл мне на помощь? Почему никто не сообщил моей семье о том, что происходит? Неужели все они одновременно решили забыть, что я их госпожа?

В зале постепенно стихали перешёптывания. Люди, слушавшие её, невольно начинали задумываться над тем, что прежде не приходило им в голову.

Изабель не обвиняла кого-то напрямую, но каждый её вопрос был подобен камню, брошенному в спокойную воду: круги от него расходились всё шире, заставляя присутствующих смотреть на произошедшее иначе.

— По-моему, у Греты и её семьи не хватило бы ни положения, ни смелости, чтобы обращаться со мной подобным образом, если бы за ними не стоял кто-то другой, — продолжила девушка. — Грета родилась в этом доме, её родные тоже зарабатывают здесь на жизнь. Но разве это даёт им право присваивать чужое имущество, унижать хозяйку и распоряжаться её судьбой? Если они осмелились на такое, значит, были уверены, что никто не станет им препятствовать. Иначе я не могу объяснить, почему все эти годы никто не вмешивался.

В глазах магистра Уэста мелькнул острый интерес.

— И кто же, по-твоему, мог стоять за ними?

Изабель слегка покачала головой.

— Это уже дело государственных учреждений, ваша честь. Я не знаю, кто именно им помогал, и не стану без доказательств называть чьё-либо имя. Я лишь надеюсь, что вы сможете тщательно расследовать произошедшее и выяснить, почему в собственном доме я оказалась совершенно беззащитной.

После этих слов в зале вновь поднялся шум.

Многие присутствующие находили рассуждения Изабель вполне разумными. Она была слишком молода, чтобы самостоятельно противостоять целой семье слуг, а её положение в поместье делало случившееся ещё более возмутительным. Если Грета действительно годами притесняла свою госпожу, то почему никто не остановил её? И как получилось, что ни один из сотен обитателей поместья не счёл нужным сообщить о происходящем?

Чем больше люди размышляли над этими вопросами, тем сильнее укреплялись в убеждении, что за жестоким обращением с Изабель скрывалось нечто большее, чем обычная наглость прислуги.

Магистр Уэст медленно кивнул, но в его взгляде не появилось ни сочувствия, ни готовности немедленно принять сторону девушки.

— Я тщательно изучу все обстоятельства, о которых вы рассказали. Но есть ещё один вопрос, на который я пока не получил ответа. Ты — хозяйка поместья, однако слуги не просто унижали тебя, а обращались с тобой так, словно ты не имеешь никакой власти. Почему твоя семья ничего не знала? Почему никто из твоих родных не вмешался, когда ты оказалась в столь тяжёлом положении?

Он сделал небольшую паузу, после чего продолжил уже более строгим тоном:

— Если выяснится, что за происходящим стояла какая-то семейная вражда или что ты сама каким-либо образом причастна к этим событиям, я не стану закрывать на это глаза. В таком случае ответственность придётся нести всем, кто имеет отношение к делу, включая тебя.

Толпа притихла.

До этого момента многие видели в скромно одетом магистре Уэсте лишь чиновника, присутствующего на судебном разбирательстве. Но теперь стало ясно, что его полномочия весьма значительны: он мог не только потребовать расследования, но и привлечь к ответственности людей, чьи имена и положение прежде казались надёжной защитой.

Однако Изабель не растерялась.

— Всё дело в том, что порочные слуги решили воспользоваться моей добротой и притеснять меня, — ответила она. — Моя семья… они просто не знали, что происходит.

— Ты действительно считаешь меня настолько глупым, чтобы я поверил в такое объяснение? — неожиданно повысил голос магистр Уэст.

Его слова прозвучали резко, и в зале воцарилась напряжённая тишина.

— Это поместье принадлежит твоей семье и находится неподалёку от дома твоих родных. Как могло случиться, что за несколько лет до них не дошло ни единого известия о твоих страданиях? Ты хочешь сказать, что все слуги в поместье — от управляющих до самых младших работников — дружно решили скрывать происходящее от хозяев? Если так, то мне придётся расследовать это дело ещё тщательнее!

Изабель слегка нахмурилась. В её взгляде впервые появилось заметное раздражение, словно ей было неприятно слышать, что её собственные слова истолковывают против неё.

— Ваша честь, прошу вас не делать поспешных выводов, — произнесла она, и голос её стал твёрже. — Я старшая дочь лорда Ричарда, высокопоставленного государственного чиновника. Мой отец всегда был справедливым и беспристрастным человеком и относился ко мне благосклонно. Он не стал бы сознательно допускать подобного обращения со мной. Просто его глубоко обманули!

Едва эти слова прозвучали, как зал охватило всеобщее недоумение.

Глава 42. Решение суда

Заявление Изабель вызвало в зале настоящее смятение. Люди переглядывались, поражённые услышанным, и вскоре гул голосов стал таким громким, что отдельные слова уже невозможно было разобрать.

Никто не мог представить, что юная леди, которой пришлось пережить столь унизительное обращение в собственном поместье, на самом деле является дочерью лорда Ричарда — высокопоставленного государственного чиновника, занимавшего одно из самых почётных положений в стране.

Имя лорда Ричарда было известно далеко за пределами столицы. Его считали человеком справедливым и беспристрастным, чья репутация оставалась безупречной как при дворе, так и среди простого народа. Многие уважали его за принципиальность и убеждённость в том, что закон должен быть одинаков для всех, независимо от происхождения и богатства.