Возрождение Изабель (СИ), стр. 46
Изабель, которую ещё недавно осыпали подозрениями и осуждением, теперь оказалась в центре всеобщего внимания. Однако девушка не стала наслаждаться унижением своих обвинителей и не произнесла ни одного злорадного слова. Она лишь сохраняла спокойствие, словно всё это время верила, что правда рано или поздно выйдет наружу.
Казалось, самое страшное уже позади и дело наконец подошло к концу.
Но именно в тот момент, когда присутствующие начали расходиться, со стороны входа вновь донёсся звон колокола правосудия.
Стражник поспешил к судейскому возвышению и доложил:
— Ваша честь, кто-то снова ударил в колокол правосудия!
— Что? Ещё одна жалоба?! — Судья Крэнстон едва не подскочил на месте.
Он уже не знал, как реагировать на происходящее. С самого утра одна за другой возникали новые жалобы, свидетели и обвинения, причём почти все они были связаны со служанками. Крэнстон невольно посмотрел на магистра Уэста и почувствовал, как тревога вновь сжимает ему грудь.
В глазах столь влиятельного человека череда подобных судебных разбирательств могла свидетельствовать о серьёзных проблемах в управлении округом. Если подобное повторится ещё несколько раз, Крэнстону придётся объяснять не только обстоятельства сегодняшнего дела, но и то, почему в его владениях люди вынуждены обращаться к правосудию один за другим.
Он не мог допустить, чтобы его сочли неспособным исполнять свои обязанности.
Собрав остатки самообладания, судья выпрямился и громко приказал:
— Введите жалобщика!
Стражник вскоре вернулся, сопровождая ещё одну служанку. Увидев её, собравшиеся снова принялись перешёптываться. За один день на Рыночной площади уже выступили несколько служанок, и теперь многим казалось, что за убийством Корали скрывается нечто гораздо более серьёзное, чем обычная попытка переложить вину на другого человека.
Служанка подошла ближе, остановилась перед судейским возвышением и почтительно склонила голову.
Магистр Уэст внимательно посмотрел на неё.
— Излагайте свою жалобу.
— Ваша честь, я пришла просить правосудия для моей госпожи.
Судья Крэнстон приподнял брови.
— Кто ваша госпожа?
— Моя госпожа — юная леди Изабель Ричард.
Изабель, услышав знакомый голос, повернула голову. Когда их взгляды встретились, она едва заметно улыбнулась, и служанка ответила ей такой же улыбкой. В глазах Лианы вспыхнула решимость: теперь, когда её госпожа наконец получила возможность защитить своё доброе имя, она не собиралась упускать шанс добиться справедливости и за всё остальное, что той пришлось пережить.
Лиана вновь обратилась к магистру Уэсту:
— Осмелюсь спросить, ваша честь: как следует поступать с прислугой, которая не просто плохо исполняет свои обязанности, а намеренно притесняет хозяев, присваивает их имущество и даже пытается лишить их жизни?
Магистр Уэст слегка склонил голову, обдумывая вопрос, после чего ответил:
— В пределах округа действуют государственные законы, а в каждом доме существуют собственные правила и устои. Отношения между хозяевами и слугами в значительной степени регулируются семейными установлениями. Однако они не могут противоречить законам государства. Умышленное лишение человека жизни — тяжкое преступление, за которое виновный должен понести наказание в соответствии с законом.
— Благодарю вашу честь, — произнесла Лиана, и её голос стал твёрже. — Тогда я прошу правосудия для моей госпожи и подаю жалобу на Грету и её сына.
Толпа мгновенно притихла.
Лиана глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, чтобы рассказать о том, что слишком долго оставалось скрытым от чужих глаз.
— Моя госпожа прожила в поместье несколько лет, но всё это время была вынуждена терпеть притеснения и жестокое обращение. С ней обходились хуже, чем с обычной прислугой, хотя она принадлежит к знатной семье и должна была пользоваться уважением, подобающим её положению. Грета и её родные воспользовались добротой госпожи, постепенно прибрали к рукам её имущество и при каждом удобном случае унижали её. Они лишали её самого необходимого, будто перед ними была не юная леди, а бесправная пленница.
Голос Лианы дрогнул, но она не позволила себе замолчать.
— Госпоже давали лишь чёрствый хлеб и воду. На зиму ей выдали всего одну куртку, сшитую из тонкого одеяла, которая не могла защитить от холода. За все годы, проведённые в том доме, она ни разу не могла спокойно поесть досыта и не знала, что такое покой. Её заставили жить в ужасных условиях, делить кров с крысами и мышами, терпеть холод, голод и унижения. Даже когда госпожа заболевала, ей не давали лекарств и не приглашали врача. Казалось, Грета и её семья ждали лишь одного — чтобы моя госпожа окончательно ослабла и умерла, не доставив им больше хлопот.
На последних словах Лиана сжала пальцы, стараясь сдержать охватившее её волнение.
— Моя госпожа никому не причинила зла, но вместо благодарности за её доброту получила только жестокость. И теперь, когда её попытались обвинить ещё и в убийстве, я больше не могу молчать. Прошу вашу честь разобраться во всём и вернуть моей госпоже справедливость, которой её так долго лишали.
Её слова глубоко тронули собравшихся.
Многие женщины, слушавшие Лиану, не могли сдержать слёз. Им было трудно представить, как юная девушка из благородной семьи могла годами переносить подобные лишения и унижения, не имея возможности защититься. Даже те, кто прежде сомневался в невиновности Изабель, теперь смотрели на неё с жалостью и сочувствием.
А простые горожане лишь качали головами, поражаясь тому, что ребёнку из бедной семьи порой достаётся больше заботы и тепла, чем юной леди, которая по праву рождения должна была жить в достатке и безопасности.
И теперь, когда убийство Корали перестало быть единственным предметом судебного разбирательства, всем стало ясно: правда о страданиях Изабель Ричард только начала открываться.
Глава 41. Обман
Едва Лиана произнесла последние слова, как по залу прокатился потрясённый вздох. Люди переглядывались, не веря собственным ушам: рассказ о жестоком обращении с юной леди Изабель и без того вызывал возмущение, но теперь выяснялось, что её мучители не ограничились унижениями и лишениями, а едва не лишили её жизни, попытавшись прикрыть одно преступление другим.
Магистр Уэст внимательно посмотрел на служанку.
— Как ты могла утверждать подобное? Ты понимаешь, насколько серьёзны твои обвинения?
Лиана не отвела взгляда. Она знала, что её слова способны навлечь на неё неприятности, но после всего, что пришлось пережить госпоже, молчание казалось ей куда большим преступлением, чем любая дерзость перед судом.
Собравшись с духом, она вновь заговорила, подробно рассказывая о том дне, когда Шарль позволил себе недопустимые вольности в обращении с Изабель и довёл её до того, что девушка была вынуждена броситься в пруд. Лиана не скрывала ни страха, который испытала её госпожа, ни унижения, ни того отчаяния, с каким та пыталась защитить себя от человека, злоупотреблявшего своим положением.
Но тяжелее всего ей было вспоминать о последовавших за этим событиях.
Когда Лиана дошла до рассказа о том, как Изабель оказалась прикованной к постели, не получая даже необходимых лекарств, её голос начал срываться. Перед глазами служанки вновь возникала картина страданий юной госпожи, вынужденной переносить боль и слабость в одиночестве, без должной заботы и помощи. Лиана не раз видела, как Изабель терпит лишения, и каждый раз её сердце сжималось от бессилия: она была рядом, но не могла изменить положение, в котором оказалась девушка.
— Пусть каждый из вас сам рассудит, что справедливо, а что нет, — наконец произнесла она, с трудом справляясь с волнением. — Даже дети из самых простых семей редко переживают подобное. Но моя госпожа — не бесправная сирота, которую некому защитить. Она родилась в знатной семье и по праву должна была пользоваться уважением в собственном доме. Однако с ней обращались так, словно её жизнь ничего не стоит. Как можно назвать человека, который не просто издевается над своим хозяином, но и намеренно замышляет погубить его? Разве это не бесчеловечность?