Возрождение Изабель (СИ), стр. 38

Изабель едва заметно улыбнулась.

— Ничего.

Женщина удивлённо приоткрыла рот, словно не сразу поняла смысл ответа.

— Ничего? Как это — ничего? — переспросила она. Затем, приглядевшись к девушке, понизила голос: — Тебя тоже несправедливо обвинили? По тебе ведь сразу видно, что ты из знатной семьи. Даже одежда, хоть и простая, не может скрыть ни твоих манер, ни того, как ты держишься. Как они посмели отправить сюда такую девушку?

Она осеклась, словно вдруг поняла, что сказала слишком много, и поспешно пожала плечами.

— Впрочем, неважно. Не обращай внимания, я просто болтаю.

Изабель посмотрела на неё внимательнее.

— Что вы хотели сказать?

— Да ничего, — уклончиво ответила женщина.

Изабель не стала настаивать. Она лишь тихо вздохнула, и в этом коротком вздохе промелькнула такая глубокая усталость, что её собеседница невольно замолчала.

В Изабель было что-то необычное. Несмотря на юный возраст, она держалась с достоинством зрелой женщины, пережившей немало горестей и научившейся не показывать окружающим своих ран. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах угадывались и боль, и сила, и какая-то удивительная теплота, способная пробудить доверие даже у человека, давно утратившего веру в доброту.

Женщина украдкой взглянула на неё сквозь спутанные пряди волос, закрывавшие половину лица, и невольно сглотнула. Она не могла объяснить, почему эта юная незнакомка так быстро расположила её к себе. Вроде бы перед ней находилась всего лишь девушка, оказавшаяся в тюрьме по неизвестной причине, но в её присутствии чувствовалось нечто такое, что заставляло говорить откровеннее, чем обычно, и невольно надеяться на лучшее.

Немного помолчав, женщина снова заговорила, на этот раз уже без прежней беспечности:

— Ты ведь ещё не знаешь, как всё здесь устроено. Чтобы выбраться отсюда, нужны деньги. Иногда — очень большие деньги. Я сама когда-то была обычной замужней женщиной и никогда не думала, что окажусь за решёткой. Мой муж уехал по делам к морю, но там на него напали разбойники, и домой он уже не вернулся. После этого мы со свекровью остались вдвоём.

Она на мгновение замолчала, словно перед её глазами вновь возникла картина прежней жизни, когда у неё был дом, семья и надежда на будущее.

— Я и представить не могла, что у моего мужа есть брат, который способен на такое. Оказалось, он вложил деньги в дело моего мужа, а после его исчезновения решил прибрать всё к рукам. Однажды, когда меня не было дома, он задушил мою свекровь, а потом обвинил в её смерти меня. Сказал, что я убила старуху ради наследства. И знаешь, что самое страшное? Судья поверил ему. Вернее, ему хорошо заплатили, поэтому он даже не захотел разбираться в том, что произошло на самом деле.

Голос женщины звучал ровно и почти безжизненно. Она рассказывала о собственной трагедии без слёз, и именно это было страшнее всего: казалось, за долгие месяцы заключения она выплакала всё, что могла, а боль, оставшаяся внутри, давно превратилась в тяжёлую, неподвижную глыбу.

— Меня силой приволокли сюда, — продолжила она. — Я кричала, пыталась доказать свою невиновность, но никто не слушал. А потом начались пытки… Я больше не выдержала и призналась в том, чего не совершала. Меня не приговорили к смерти, но это мало что меняет. Я до сих пор здесь и даже не знаю, сколько ещё лет мне придётся провести за решёткой.

Она опустила голову, и на мгновение между ними повисла тяжёлая тишина.

Изабель слушала молча. Она не перебивала женщину и не пыталась утешить её пустыми словами, потому что прекрасно понимала: человеку, который лишился дома, семьи и свободы из-за чужой алчности, трудно помочь одним лишь сочувствием.

В этом мире слишком многое зависело от денег и положения. Закон, который должен был защищать невиновных, нередко становился оружием в руках тех, кто умел покупать чужие решения. И если у бедняка не было ни связей, ни средств, даже самая очевидная правда могла оказаться бессильной.

Женщина заметила, что Изабель по-прежнему молчит, и, словно опасаясь, что откровенность утомила её собеседницу, поспешила сменить тему.

— Но ты всё-таки не похожа на меня, девочка. У тебя, конечно, нет сейчас ни дорогих украшений, ни роскошных нарядов, однако по твоим манерам сразу видно, что ты выросла в богатой семье. Как же ты оказалась здесь?

Изабель слегка улыбнулась.

— Даже в небольшой семье хватает интриг, а уж в большой и богатой их, пожалуй, ещё больше.

Женщина задумалась, а затем медленно кивнула. Ей не нужно было знать подробности, чтобы понять, что в словах девушки скрывается немало правды. Она сама на собственном опыте убедилась, насколько жестокими могут быть люди, когда речь заходит о деньгах, наследстве и власти. Порой самые страшные предательства приходят не от чужих, а от тех, кто должен был бы защищать тебя.

Взгляд женщины стал мягче, и в нём появилось искреннее сочувствие.

— Девочка, эта тюрьма ничем не лучше внешнего мира, — тихо сказала она. — А порой мне кажется, что там даже хуже, потому что здесь хотя бы не нужно притворяться, будто всё в порядке. Я прожила за этими стенами почти год и поняла одно: человек не может долго оставаться в одиночестве, не начав терять самого себя. Раз уж нам обеим выпала такая горькая доля, давай хотя бы разговаривать друг с другом. Так будет легче пережить эти дни.

Она немного помедлила, словно вспомнила, что до сих пор даже не представилась, и вдруг улыбнулась:

— Меня зовут Фиона. Можешь называть меня сестрой Фионой.

Изабель посмотрела на неё и кивнула.

— Сестра Фиона.

Произнеся это имя, она оглядела соседние камеры, за решётками которых угадывались неподвижные силуэты заключённых.

— Скажите, а всех, кто здесь находится, обвинили несправедливо?

Фиона покачала головой.

— Нет, конечно. Среди заключённых есть и те, кто действительно совершил преступления. Но многие оказались здесь по той же причине, что и я: у них не было денег, чтобы откупиться, и не нашлось человека, готового за них заступиться. А вот богатые виновники нередко выходят на свободу так легко, словно никогда и не переступали закон. Здесь всё зависит от того, сколько ты можешь заплатить и насколько влиятельный человек готов помочь тебе.

Изабель опустила глаза, скрывая холодную усмешку.

Судья Крэнстон, мировой судья этого округа, был ей хорошо знаком — по крайней мере, по воспоминаниям прошлой жизни. Жадность этого человека не знала границ. Он был способен выжать выгоду даже из самого незначительного дела и никогда не упускал возможности обогатиться за счёт чужого несчастья.

Теперь Изабель понимала, почему её так поспешно отправили под стражу.

Шарль мог заплатить судье за то, чтобы тот принял обвинение всерьёз, но Крэнстону этих денег было недостаточно. Узнав, что перед ним дочь лорда Ричарда, он наверняка решил, что нашёл куда более крупную добычу. Такой человек не стал бы упускать возможность потребовать с влиятельной семьи значительную сумму за освобождение девушки, а заодно и за молчание, которое позволило бы избежать громкого скандала.

Он рассчитывал нажиться на её положении, полагая, что страх перед позором заставит лорда Ричарда заплатить.

Как же жаль, что судья Крэнстон совершенно не представлял, с кем связался.

Изабель не собиралась позволять кому-либо использовать себя ради собственной выгоды. И если жадный чиновник решил проглотить слишком жирный кусок, она не станет мешать ему — даже если в конце концов он подавится собственной алчностью.

Порой, чтобы наказать человека, достаточно лишь дать ему возможность самому довести себя до гибели.

Глава 34. Обида

Лорд Ричард, несомненно, согласится на сделку с судьёй Крэнстоном, если тот потребует денег за освобождение Изабель. Более того, Сесилия и её мать наверняка присоединятся к просьбам о прощении, стараясь убедить его заплатить и тем самым избежать скандала, способного бросить тень на всю семью.