Возрождение Изабель (СИ), стр. 39

Но Изабель вовсе не собиралась становиться разменной монетой в чужих руках.

Если судья Крэнстон решил, что ему удалось поймать в свои сети богатую наследницу и теперь можно безнаказанно вытягивать деньги из её отца, пусть продолжает заблуждаться. Изабель не возражала против того, чтобы жадный чиновник сам потянулся к жирной добыче, — главное, чтобы в конце концов он подавился собственной алчностью. Она слишком хорошо знала, что люди, привыкшие наживаться на чужих бедах, редко умеют вовремя остановиться.

Некоторое время Изабель молча смотрела на Фиону, обдумывая, как лучше воспользоваться неожиданным знакомством. Затем, словно между прочим, спросила:

— Сестра Фиона, если бы у тебя появился шанс выбраться отсюда, захотела бы ты добиться справедливости?

Фиона вздрогнула и недоверчиво посмотрела на девушку. В её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, будто один лишь разговор о справедливости мог навлечь на них новые неприятности.

— Какой ещё шанс? — горько усмехнулась она. — Я провела здесь целый год и за это время успела понять, как устроен мир. Здесь нет никакой справедливости. У кого есть деньги и связи, тот может выйти на свободу, даже если за его спиной настоящие преступления. А у таких, как я, нет ничего, кроме собственных слов, которым никто не верит.

Она понизила голос и придвинулась ближе к решётке:

— Послушай меня, сестра. Если ты задумала устроить бунт или каким-то образом выступить против судьи, лучше сразу откажись от этой мысли. Ты ещё слишком молода и не понимаешь, насколько опасны такие люди. Я не хочу, чтобы ты пострадала ещё сильнее. Поверь, здесь лучше молчать и ждать, чем пытаться бороться с теми, кто давно решил, что ему всё позволено.

Изабель лишь улыбнулась. В словах Фионы звучала не трусость, а усталость человека, которого слишком долго заставляли расплачиваться за чужую жестокость. Когда-то эта женщина верила, что достаточно сказать правду, чтобы её услышали, но тюрьма отняла у неё не только свободу, но и надежду.

Изабель понимала её лучше, чем та могла предположить.

— Сестра Фиона, не забывай, что мой отец — не обычный человек, — спокойно произнесла она. — Он уже знает, что я нахожусь здесь, и непременно пришлёт кого-нибудь, чтобы забрать меня. Я невиновна, поэтому мне нечего бояться. Но ты не должна упускать возможность, которая появится вместе с моим освобождением. Если я смогу помочь тебе выбраться отсюда, то обязательно это сделаю. И неважно, насколько сильно наши семьи отличаются друг от друга.

Фиона замерла. Впервые за долгое время в её душе шевельнулась надежда, робкая и болезненная, словно забытое чувство, к которому она уже не привыкла. Однако почти сразу надежда столкнулась с сомнением.

— Твой отец действительно способен вытащить тебя отсюда? — осторожно спросила она. — У него есть такая власть?

Изабель уверенно кивнула.

— Есть.

На лице Фионы отразилось облегчение, но вслед за ним пришла другая мысль, которую она, казалось, не могла удержать при себе.

— Тогда всё должно наладиться… Но если твой отец так влиятелен и любит тебя, почему он вообще позволил тебе оказаться в таком ужасном месте?

Вопрос повис между ними, заставив Изабель на мгновение опустить глаза.

Сквозь маленькое тёмное окно в камеру проникал слабый солнечный свет, тонкими полосками ложившийся на её белую шею и хрупкие плечи. Она слегка опустила голову, и длинные ресницы скрыли выражение глаз. В этой позе было столько беззащитности, что даже человек, давно утративший способность жалеть других, невольно проникся бы сочувствием к юной девушке, оказавшейся в тюремных стенах.

Фиона тихо вздохнула.

— Ладно, не буду расспрашивать тебя о семье. У каждого свои обстоятельства, и я не вправе судить о том, чего не знаю. Просто скажи мне ещё раз… Твой отец действительно придёт за тобой?

Изабель подняла глаза и едва заметно моргнула, словно её смутил сам вопрос.

— Мои служанки, должно быть, уже отправили ему письмо. Отец скоро пришлёт человека, который заберёт меня отсюда.

— Скоро — это когда? — не выдержала Фиона. В её голосе прозвучало нетерпение, которое она тут же попыталась скрыть. — Завтра? Через несколько дней?

— Завтра, — мягко ответила Изабель.

Фиона недоверчиво посмотрела на неё, но Изабель продолжала улыбаться так спокойно, словно говорила о чём-то давно решённом.

— Думаю, завтра у нас появится возможность добиться справедливости, сестра Фиона. И не только у тебя. Все заключённые здесь должны воспользоваться этим шансом. Когда придёт время, вам нужно будет громко заявить о своей невиновности, потребовать разбирательства и не позволить стражникам заставить вас замолчать. Чем больше людей услышат ваши голоса, тем труднее будет сделать вид, будто ничего не происходит.

Она ненадолго умолкла, а затем добавила с прежней мягкостью:

— Главное — не бойтесь. Если все будут молчать, никто никогда не узнает, что творится за этими стенами.

Фиона долго смотрела на неё, словно пыталась понять, откуда у этой юной девушки, оказавшейся в тюрьме, столько уверенности. Но Изабель не стала ничего объяснять. Она лишь спокойно ждала, предоставляя собеседнице возможность самой принять решение.

Наконец Фиона кивнула.

В её глазах всё ещё оставались страх и сомнение, однако теперь рядом с ними появилось нечто новое — крошечная искра надежды, которую она уже не решалась погасить собственными руками.

Вскоре Фиона начала передавать слова Изабель другим заключённым. От камеры к камере расходился тихий шёпот, и люди, давно привыкшие к безысходности, впервые за много месяцев заговорили о возможности перемен.

Ночь пролетела незаметно.

На десятый день месяца небо затянули густые тучи, и вскоре с них посыпались снежинки — лёгкие, пушистые, похожие на белые перья. Снег постепенно укрыл землю, сгладил неровности дорог и лёг на крыши домов, однако за стенами тюрьмы зима казалась совсем иной: здесь холод проникал под одежду, забирался в кости и напоминал каждому заключённому, насколько далеко он от привычного мира.

В камерах было темно и сыро. В углах застывал лёд, а воздух оставался таким промозглым, что даже дыхание казалось холодным. Фиона собрала разбросанную по полу солому и принесла её Изабель, надеясь хоть немного защитить девушку от холода.

— Возьми, — сказала она, стараясь говорить бодро. — Ночью здесь особенно холодно. Если постелешь солому, будет немного легче.

Изабель мягко покачала головой.

— Оставь себе, сестра Фиона. Я справлюсь.

Фиона нахмурилась, но не стала спорить. Она не знала, почему девушка отказывается от помощи, однако решила, что та просто не хочет показывать свою слабость.

На самом же деле Изабель вовсе не считала нынешние условия невыносимыми.

По сравнению с тем, что ей пришлось пережить в прошлой жизни, эта камера действительно казалась почти раем.

Тогда её заточили в самом мрачном подземелье, предназначенном для особо опасных преступников. Вода доходила до тела, и ей приходилось часами сидеть в ледяном бассейне, чувствуя, как холод медленно проникает в каждую клеточку. Вода не переставала стекать по коже, лишая её последних сил, а крысы, сновавшие в темноте, ждали момента, когда она больше не сможет защитить себя.

Даже воспоминание об этом до сих пор заставляло Изабель внутренне содрогаться. Она помнила, как пыталась согреть онемевшие пальцы, как дрожала от холода и как отчаянно цеплялась за жизнь, когда казалось, что никто больше не придёт ей на помощь.

На фоне тех мучений нынешняя тюрьма не могла сравниться даже с тысячной долей пережитого.

Однако именно поэтому Изабель особенно ясно понимала: больше она не позволит никому обращаться с собой подобным образом.

Обстоятельства её нынешней жизни слишком напоминали прошлое. Снова тюремные стены, снова чужие обвинения, снова люди, уверенные, что могут распоряжаться её судьбой по собственному усмотрению. Но на этот раз всё будет иначе.

Она больше не была той беспомощной женщиной, которая терпела унижения, потому что не видела выхода. Теперь она знала цену чужой доброте, понимала истинную природу человеческой алчности и умела ждать, пока противники сами совершат ошибку.