Возрождение Изабель (СИ), стр. 32
Она давно перестала верить, что справедливость всегда приходит к тем, кто терпеливо ждёт. В прежней жизни её доброта не спасла ни её саму, ни дорогих ей людей. Теперь она больше не собиралась позволять другим безнаказанно пользоваться её слабостью.
Если кто-то сам выбирал дорогу к гибели, Изабель не считала себя обязанной останавливать его.
Она закрыла книгу и посмотрела на огонёк лампы. Пламя дрогнуло от лёгкого сквозняка, на мгновение вытянулось тонким языком, а затем вновь стало ровным.
На лице девушки не было ни раскаяния, ни торжества.
Лишь холодная решимость человека, который однажды уже заплатил за чужие желания слишком высокую цену и теперь не намеревался повторять прежних ошибок.
Глава 28. Перед бурей
На следующее утро Изабель проснулась на рассвете. За окном ещё сохранялась предрассветная прохлада, а мягкий свет едва проникал сквозь занавеси, окрашивая комнату в бледные сероватые тона. В поместье постепенно начинался новый день, но в покоях Изабель царила привычная тишина, нарушаемая лишь негромкими шагами служанок.
Беатрис принесла завтрак — миску свежеприготовленной кукурузной каши. Кукурузу тщательно перемололи, затем долго варили на медленном огне, пока она не превратилась в густое, сытное блюдо с едва уловимым сладковатым ароматом.
Лиана, увидев угощение, удивлённо приподняла брови.
— Неужели на кухне наконец вспомнили о нашем существовании? — спросила она, заглядывая в миску. — Откуда у нас кукурузная каша?
Вопрос был вполне закономерным. Обычный завтрак в поместье состоял из жидкой овсяной похлёбки, настолько водянистой, что в ней почти можно было увидеть собственное отражение, и нескольких маринованных овощей. Никаких особых стараний кухонная прислуга не проявляла, словно приготовление пищи для Изабель и её служанок было неприятной обязанностью, которую хотелось исполнить как можно скорее.
Дело было вовсе не в дороговизне продуктов. Кукуруза не считалась редкостью, однако даже для приготовления простого, сытного блюда требовалось приложить немного больше усилий, чем обычно. А прислуга, привыкшая пренебрегать Изабель, не желала утруждать себя лишней работой ради госпожи, за которую некому было заступиться.
Когда они только прибыли в поместье, Беатрис и Лиана неоднократно спорили с поварами, пытаясь добиться хотя бы подобия справедливого отношения. Но все их попытки оказывались тщетными. Из столицы никто не присылал распоряжений заботиться об Изабель, а сама девушка прежде настолько привыкла к своему незавидному положению, что почти перестала замечать пренебрежение окружающих.
Беатрис с улыбкой поставила миску перед госпожой.
— Это Софи прислала. После того как вы помогли ей починить платье, она стала чаще нас навещать. Видимо, у неё доброе сердце, и она не забывает тех, кто отнёсся к ней по-человечески.
Лиана с благодарностью посмотрела на кашу.
— И правда, у Софи доброе сердце. Госпожа, вам обязательно нужно поесть. Это полезно для здоровья.
Она придвинула миску поближе к Изабель, словно перед ней находилось не простое блюдо из кукурузы, а редкое лекарство, способное вернуть госпоже силы.
Конечно, кукурузную кашу нельзя было назвать изысканным угощением. По питательности и пользе она не могла сравниться с целебными отварами или свежими рыбными блюдами, которые прежде подавали Изабель в доме канцлера. Но теперь, когда даже такая скромная еда становилась поводом для радости, Беатрис невольно почувствовала горечь.
Как же быстро всё изменилось.
Когда-то их госпожа жила в достатке, окружённая роскошью и людьми, готовыми исполнить любое её желание. Теперь же им приходилось радоваться тому, что кто-то прислал миску горячей каши, приготовленной с чуть большим старанием, чем обычно.
Однако Изабель, казалось, совершенно не замечала этой разницы.
Она без колебаний взяла ложку, попробовала кашу и спокойно сказала:
— Вы тоже поешьте. Не нужно стоять рядом и смотреть, как завтракаю я.
Беатрис на мгновение замерла, почувствовав, как сердце наполнилось теплом.
Она служила Изабель с самого детства, выросла вместе с ней в поместье и за эти годы успела увидеть немало. Поскольку сама госпожа не пользовалась здесь особым влиянием, её служанкам тоже приходилось сталкиваться с пренебрежением и холодностью окружающих. Беатрис рано узнала, что люди далеко не всегда бывают такими, какими кажутся, и что доброта нередко становится поводом для чужой жестокости.
Эти уроки сделали её серьёзнее сверстниц, научили отвечать за свои поступки и внимательнее относиться к тем, кто нуждался в защите. Она привыкла терпеть лишения, скрывать обиду и сохранять самообладание даже тогда, когда обстоятельства складывались против неё.
И всё же рядом с Изабель её собственная выдержка казалась почти ничтожной.
Беатрис не могла понять, когда именно её госпожа изменилась. Возможно, всё началось после тяжёлой болезни, когда Изабель долго находилась между жизнью и смертью. А может быть, перемены зрели в ней гораздо дольше, просто прежде никто не замечал их за привычной вспыльчивостью и капризами.
Раньше стоило Изабель вспомнить счастливые дни, проведённые в доме канцлера, как её глаза наполнялись слезами. Она могла долго предаваться воспоминаниям, печалиться об утраченном и с горечью говорить о людях, которые прежде были ей дороги. Казалось, прошлое навсегда удерживало её в своих объятиях, не позволяя смириться с настоящим.
Теперь всё было иначе.
Изабель стала удивительно спокойной. Она больше не плакала при воспоминаниях о прежней жизни, не жаловалась на несправедливость и не позволяла чужому пренебрежению разрушать своё настроение. Иногда Беатрис даже казалось, что госпожа научилась находить радость в тех мелочах, на которые раньше не обратила бы внимания.
Наблюдая, как Изабель неторопливо ест кашу, служанка невольно улыбнулась.
— Госпожа, — осторожно произнесла она, — мне кажется, со временем вы становитесь всё счастливее.
Изабель подняла на неё глаза и слегка улыбнулась, но ничего не ответила.
Как объяснить Беатрис то, чего она сама никогда не могла понять?
Бедность не казалась Изабель страшной. Разве имело значение, что когда-то она жила в роскоши, если в самые важные минуты рядом с ней не оказалось никого, кому она могла бы довериться? Можно обладать драгоценностями, носить дорогие платья, жить в просторных покоях и пользоваться уважением окружающих, но при этом чувствовать себя бесконечно одинокой.
Страшнее всего было не потерять богатство, а однажды осознать, что тебе некого назвать по-настоящему близким человеком. Нет того, кто обнимет, когда станет больно, кто выслушает без осуждения, кто останется рядом не из-за твоего положения или выгоды, а потому, что ты дорог ему сам по себе.
В прежней жизни Изабель думала, что хотя бы любовь принадлежит ей. Она верила человеку, которого считала своим возлюбленным, и позволяла себе надеяться, что даже среди жестокости и предательства у неё осталось нечто настоящее.
Но и эта надежда оказалась обманом.
Любовь, за которую она цеплялась, была лишь искусной ложью, а доверие, отданное без остатка, обернулось новой раной. Изабель слишком поздно поняла, что её чувства использовали против неё самой.
А потом пришёл настоящий ад.
Она помнила железную клетку, в которой оказалась заперта, помнила унижения, которым подвергались дорогие ей люди, и собственное бессилие, от которого хотелось кричать до хрипоты. Она видела чужую боль, но не могла протянуть руку помощи. Хотела защитить близких, но не имела даже возможности сделать шаг. Всё, что прежде составляло её мир, рушилось на глазах, а она была вынуждена смотреть, не в силах ничего изменить.
По сравнению с теми днями нынешние лишения казались почти незначительными.
Пусть в комнате было холодно. Пусть одежда давно потеряла прежний вид, а на столе появлялась лишь самая простая еда. Пусть окружающие смотрели на неё свысока и считали слабой, беспомощной девушкой, которой можно пренебречь без всяких последствий.