Возрождение Изабель (СИ), стр. 18

Зачем снова писать лорду Ричарду? Зачем умолять его о милости, если она уже знала, чем заканчивается подобное ожидание? Отец не изменится от нескольких строк, написанных дрожащей рукой. Скорее всего, письмо попадёт в руки Сесилии и её матери, которые прочтут его за чашкой чая, посмеются над очередной мольбой Изабель и забудут о ней сразу после того, как отложат лист в сторону.

Нет, на этот раз всё будет иначе.

Вместо того чтобы покорно ждать решения отца, Изабель сама изменит обстоятельства. Если ей суждено вернуться домой, она сделает это не потому, что кто-то наконец сжалится над ней, а потому, что сама добьётся своего.

— Отец слишком занят делами, — спокойно сказала она, опустив взгляд на свои ногти. — В этом году я не стану писать ему. Тётушка Грета, у меня нет писем, которые нужно отправить.

Грета замерла.

Каждый год Изабель писала письма, и все обитатели поместья прекрасно знали, насколько сильно она ждёт ответа. Даже те, кто не испытывал к ней ни малейшего сочувствия, привыкли к этой неизменной привычке. Человек может смириться с лишениями, привыкнуть к одиночеству и научиться скрывать слёзы, но отказаться от надежды по собственной воле гораздо труднее.

И всё же Изабель только что сделала именно это.

Грета с сомнением посмотрела на девушку, пытаясь понять, что стоит за её решением. Неужели она наконец отчаялась настолько, что больше не ждёт ничего хорошего? Если так, то это даже удобно: чем глубже Изабель погрузится в уныние, тем проще будет объяснять её поведение старшим и тем меньше хлопот она доставит окружающим.

Решив, что в происходящем нет ничего опасного, Грета быстро вернула себе привычное выражение лица.

— Раз так, мне пора распорядиться об отправке провизии в усадьбу. Позвольте откланяться, госпожа.

Она поднялась, и Франсуаза последовала за ней. Обе покинули комнату, оставив после себя едва уловимый аромат духов и неприятное ощущение, будто даже воздух здесь успел пропитаться их высокомерием.

Когда дверь закрылась, Беатрис наконец решилась заговорить.

— Госпожа, почему вы больше не хотите писать письма? — осторожно спросила она. — Вы ведь столько лет надеялись получить ответ. Неужели решили отказаться от этого только потому, что сегодня расстроились?

Изабель подошла к столу и села перед небольшим потускневшим медным зеркалом. В его неровной поверхности отражалось бледное лицо девушки, и она некоторое время молча разглядывала собственные черты, словно пыталась увидеть в них ту прежнюю себя, которая так долго ждала любви и признания.

— У меня больше нет сил сердиться на отца, — наконец произнесла она. — И нет желания снова просить его о том, чего он не собирается мне давать.

Она провела пальцами по краю зеркала, ощущая под подушечками тонкие трещинки.

— К тому же мы скоро уедем. Какой смысл отправлять письмо, если я всё равно собираюсь вернуться? Если мне будет что сказать отцу, я предпочту сказать это лично, глядя ему в глаза.

Лиана, до сих пор стоявшая неподвижно, вдруг оживилась. Её глаза загорелись надеждой, а на лице появилось такое искреннее воодушевление, что Изабель невольно улыбнулась.

— Мы уедем? Госпожа, вы уже придумали, как вернуться домой?

Изабель не ответила сразу. Она ещё раз провела пальцем по потрескавшемуся краю зеркала, а затем посмотрела на своё отражение.

Конечно, у неё был план.

Но прежде, чем покинуть поместье, ей предстояло вернуть кое-что, что принадлежало ей по праву. И на этот раз она не собиралась уходить, оставив за спиной всё, что у неё отняли.

Глава 16. Наблюдатель

Ранним утром воздух в поместье был удивительно свежим и прозрачным, словно ночной мороз очистил его от всего лишнего, оставив лишь тонкий аромат снега и пробуждающейся земли. На ветвях рябины, переживших Рождество, ещё алели последние ягоды, и малиновки, перепрыгивая с ветки на ветку, деловито склёвывали их, не обращая внимания на белое покрывало, укрывшее траву, кустарники и потемневшие от зимы деревья. После ночного снегопада солнце сияло особенно ярко, рассыпая по заснеженным ветвям серебристые искры, а в самом поместье всё ещё сохранялось неторопливое, почти беззаботное настроение праздничных дней.

Изабель проснулась рано, как привыкла в последнее время. После скромного завтрака она накинула тёплую верхнюю одежду и отправилась на прогулку по старому фруктовому саду, взяв с собой Лиану. Здесь давно не было прежнего порядка: некоторые деревья разрослись, дорожки заросли травой, а ветви груш, вытянувшиеся к небу, казались особенно голыми и безжизненными под тяжестью снега. До весеннего цветения оставалось ещё немало времени, и всё же Лиана, оглядывая сад, не смогла скрыть сожаления.

— Жаль, что сейчас не сезон, госпожа. Когда потеплеет, груши зацветут, и весь сад преобразится. Вы бы только видели, какое это зрелище! — с воодушевлением произнесла она, словно уже представляла перед собой белоснежные облака цветов.

Изабель едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке не было той лёгкости, с какой обычно встречают приятные воспоминания. Ей вдруг подумалось, что растения, наверное, куда проще людей: они соперничают друг с другом лишь в красоте цветения, тянутся к солнцу, раскрывают лепестки и радуются теплу, не пытаясь отнять чужое счастье и не требуя от окружающих доказательств любви. А когда приходит время увядать, они просто принимают неизбежное, не задаваясь мучительным вопросом, почему именно им пришлось пережить такую судьбу.

В прежней жизни Изабель не раз любовалась цветущими садами королевского дворца. Там росли не только груши, но и розы, пионы, лилии — цветы самых разных оттенков, чьи пышные кроны и нежные лепестки создавали впечатление огромного гобелена, расшитого золотом, драгоценными камнями и тончайшими нитями. Весной дворцовые дорожки утопали в благоухании, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились на мраморные скамьи причудливыми узорами. Казалось, в таком месте невозможно чувствовать себя одинокой, ведь сама красота словно обещала человеку, что впереди его ждёт что-то прекрасное.

Но Изабель слишком хорошо помнила, как часто ей приходилось гулять среди этого великолепия в полном одиночестве.

Когда-то она верила, что рядом обязательно найдётся человек, с которым можно будет разделить и радость, и горе, кому она сможет доверить самые сокровенные мысли, не опасаясь насмешки или предательства. Ей казалось, что стоит лишь проявить достаточно терпения, достаточно любви, достаточно покорности — и однажды её чувства непременно будут замечены и оценены. Только после смерти она поняла, насколько обманчивой была эта надежда. Всё, что она принимала за обещание счастья, оказалось миражом, а люди, ради которых она жертвовала собой, не пожелали протянуть ей руку даже тогда, когда она больше всего нуждалась в помощи.

Цветы всегда напоминали ей собственную жизнь. Издали они казались прекрасными, их красота притягивала взгляды, заставляла восхищаться и мечтать, однако стоило лепесткам увянуть, как от прежнего великолепия не оставалось почти ничего. Засохшие цветы падали на землю, смешивались с грязью, постепенно обращались в прах — и никто не задумывался, где они цвели и сколько солнечных дней подарили окружающим. Даже если от них ещё исходил слабый аромат, в нём уже чувствовалась горечь увядания, словно сама природа напоминала: красота не спасает от забвения, а прежняя слава не гарантирует человеку места, куда он сможет вернуться.

Изабель опустила взгляд на заснеженную дорожку. Она не хотела вновь погружаться в воспоминания, но прошлое порой возвращалось без предупреждения, стоило лишь увидеть что-то до боли знакомое. И тогда за внешним спокойствием проступала та прежняя боль — глубокая, тихая, почти бесцветная, потому что слёзы давно иссякли, а сердце устало ждать утешения.

Лиана шла рядом и время от времени поглядывала на госпожу. Она заметила, как изменилось лицо Изабель, как отдалился её взгляд, словно мысли унесли девушку куда-то далеко, за пределы этого зимнего сада. Служанка не могла понять, что именно тревожит госпожу, но печаль в её глазах была настолько явной, что Лиана невольно замедлила шаг.