Возрождение Изабель (СИ), стр. 19

— Госпожа? — осторожно позвала она, не решаясь расспрашивать настойчивее.

Изабель словно очнулась. Она на мгновение задержала дыхание, затем медленно выдохнула и покачала головой, возвращая лицу привычное спокойствие.

— Ничего. Пойдём дальше.

Она произнесла это мягко, но так, что Лиана поняла: продолжать расспросы не стоит. Служанка послушно последовала за ней, и вскоре обе женщины свернули на другую дорожку, не заметив, что в густых зарослях неподалёку уже довольно давно стоял посторонний человек.

Это был Шарль, сын Греты.

На нём красовался пёстрый шёлковый камзол с золотой вышивкой на рукавах, перехваченный ярким кушаком, украшенным жемчугом и самоцветами. Светло-зелёные сапоги дополняли наряд, который скорее кричал о желании привлечь внимание, чем свидетельствовал о хорошем вкусе. Шарль любил броские вещи и старательно подчёркивал собственную значимость, хотя в его манерах и взгляде слишком часто проступало то, что никакие дорогие ткани не могли скрыть, — жадность, самодовольство и привычка считать чужое своим.

Услышав женские голоса, он двинулся на звук почти инстинктивно, словно кот, почуявший добычу. Однако, увидев Изабель, замер на месте.

Девушка была одета почти так же, как накануне. Единственным отличием оставалась причёска: Беатрис не стала собирать её волосы в строгий пучок, а разделила длинные золотистые пряди, часть из них аккуратно закрутила на затылке, придав узлу форму нежного лепестка лилии, тогда как остальные свободно рассыпались по плечам. Эта простая причёска неожиданно изменила весь её облик, добавив ему благородства и той утончённой грации, которая прежде словно дремала под внешней болезненностью и замкнутостью.

Груши ещё не распустились, но снег, лежавший на верхушках деревьев, придавал ветвям сходство с белыми цветами. На фоне тёмной коры кожа Изабель казалась особенно светлой, а тонкие черты лица выделялись с такой ясностью, что взгляд невольно задерживался на них. Девушка смотрела на сад спокойно и отстранённо, не пытаясь понравиться кому-либо и словно вовсе не замечая, какое впечатление производит на окружающих. В её глазах не было ни кокетства, ни желания привлечь внимание — лишь прохладная ясность родниковой воды, которая, стекая по камням, не оставляет следов и не задерживается там, где ей не место.

Именно это безразличие почему-то притягивало Шарля сильнее всего.

Он не слышал, о чём говорили Изабель и Лиана: расстояние было слишком велико, да и сами женщины не стремились говорить громко. Но воображение уже услужливо рисовало ему голос девушки — наверное, такой же необычный, как её взгляд, то мягкий, то внезапно холодный. Когда Изабель чуть приподняла голову, рассматривая прозрачные ледяные кристаллы, свисавшие с ветвей, Шарль невольно проследил за движением её шеи и сглотнул, не в силах отвести глаз.

Прежде он никогда не замечал в ней ничего особенного. В его памяти Изабель оставалась болезненной, забитой девочкой, которую легко было задеть словом и ещё легче заставить почувствовать себя ничтожной. Но после того страшного случая, когда она едва не погибла в ледяной воде, в ней словно что-то изменилось. Теперь перед ним была совсем другая девушка — сдержанная, удивительно красивая и исполненная такого внутреннего достоинства, будто она с рождения привыкла находиться среди людей, перед которыми остальные склоняли головы.

Шарль смотрел на неё и чувствовал, как в нём разгорается жадное желание завладеть тем, что внезапно показалось ему редким сокровищем. Ему хотелось приблизиться, заговорить, заставить Изабель обратить на него внимание, а затем добиться того, чтобы она принадлежала ему и только ему. Он уже не думал о том, что девушка не проявляла к нему ни малейшего интереса, что он сам прежде не считал её достойной даже долгого взгляда. Теперь ему казалось, что перед ним настоящий бриллиант необычайной огранки, и лишь он один сумел разглядеть его истинную ценность.

В своих фантазиях Шарль не сомневался, что однажды сможет добиться желаемого. Его беспокойные глаза выдавали мысли, которым он не решился бы придать форму слов, но он настолько увлёкся собственными мечтами, что даже не заметил, как Лиана наконец обратила на него внимание.

Служанка остановилась и посмотрела в его сторону с таким выражением, словно обнаружила среди заснеженных кустов не человека, а нечто крайне неприятное.

— Госпожа, давайте вернёмся пораньше, — негромко предложила она, стараясь говорить спокойно, хотя в голосе отчётливо слышалось отвращение. — В этом саду, похоже, завелась нечисть. Не дай бог ещё впутаться в какие-нибудь неприятности.

Изабель проследила за её взглядом и увидела Шарля, который даже не попытался сделать вид, будто случайно оказался поблизости. Его взгляд был слишком настойчивым, а выражение лица — слишком красноречивым, чтобы принять его присутствие за простое совпадение.

Она могла бы рассердиться, приказать ему уйти или хотя бы дать понять, насколько неприятно ей такое внимание. Но вместо этого Изабель лишь слегка изогнула губы в едва заметной улыбке.

— Хорошо, — спокойно ответила она.

Она не стала тратить время на человека, которого пока не считала достойным даже своего раздражения. В её прежней жизни было слишком много тех, кто принимал чужую доброту за слабость, молчание — за покорность, а терпение — за разрешение переступать любые границы. Теперь Изабель не собиралась объяснять каждому встречному, что её спокойствие вовсе не означает беззащитности. Если Шарль решил, будто может беспрепятственно следить за ней, пусть пока остаётся при своём заблуждении.

Однако сама улыбка, которой она одарила его перед уходом, оказалась совсем не такой, какой Шарль ожидал её увидеть.

В ней не было детской наивности, смущения или робкой приветливости, свойственной девушкам, мечтающим понравиться мужчине. Это была лишь лёгкая, почти неуловимая улыбка, в которой чудилось что-то загадочное и недоступное, словно ночной цветок, раскрывающий лепестки в темноте. Он прекрасен, но невозможно понять, что скрывается в его глубине, а попытка сорвать его может обернуться разочарованием.

Шарль застыл, пойманный этой мимолётной улыбкой сильнее, чем любым откровенным проявлением внимания. Он не мог отвести глаз от Изабель, даже когда она вместе с Лианой уже скрылась за поворотом дорожки. Только спустя некоторое время он словно очнулся, обнаружив, что всё ещё стоит среди заснеженных деревьев, а в голове у него не осталось ни одной разумной мысли.

Этот случай вскоре забылся и для Изабель, и для Лианы. В следующие три дня ничто не нарушало привычного течения жизни в поместье. Изабель каждый день неторопливо обходила владения, присматривалась к тому, что происходило вокруг, и старалась запомнить всё, что могло пригодиться ей перед отъездом. Иногда на её пути встречался Шарль, однако, к удивлению Лианы, молодой человек держался гораздо сдержаннее, чем прежде. Он больше не пытался навязывать своё общество и не появлялся рядом с госпожой при каждом удобном случае, словно назойливая муха, не желающая оставить человека в покое.

Лиана сочла это хорошим знаком и постепенно перестала опасаться, что Шарль снова доставит Изабель неприятности. Но, пока одна тревога понемногу отступала, другая становилась всё настойчивее.

Приближался день, когда следовало сдать вышитые носовые платки, а Изабель по-прежнему даже не приступила к работе.

После того как госпожа упала в ледяную воду, Грета на некоторое время перестала напоминать ей о вышивке, и Лиана с Беатрис надеялись, что им хотя бы ненадолго удастся передохнуть. Однако несколько дней назад Франсуаза нарочно заговорила о сроках, словно хотела напомнить им о неприятном обязательстве и заранее насладиться предстоящим унижением.

Здоровье Изабель ещё не восстановилось полностью, поэтому обе служанки не позволяли ей подолгу сидеть за иглой. Но больше всего их тревожило другое: госпожа не просто отказывалась вышивать сама — она запрещала им браться за работу вместо неё.