Возрождение Изабель (СИ), стр. 125

Изабель почувствовала, как в её груди что-то сжалось. Она редко слышала такие слова от кого-либо.

— Вы оба — гордость этого дома, — продолжал генерал, и в его глазах блеснули слёзы, которые он не пытался скрыть. — Синклер, ты продолжил наше дело - служить королю, и ты в столь юном возрасте достиг высот. А ты, Изабель... ты стала невестой сына короля. Даже если я не имею права называть вас внуками, я очень горжусь вами. И ваша мать, Маргарет, гордилась бы.

— Вы наша семья, — сказала Изабель, и в её голосе была твёрдость, которую она сама не ожидала. — Вы — наша кровь. Матушка ушла, но это не значит, что я должна повторять её ошибки.

Генерал Смит посмотрел на неё долгим взглядом, затем кивнул:

— Спасибо, дитя. Это больше, чем я заслуживаю.

Он повернулся к своим сыновьям и внукам и начал представлять их Изабель. Старший сын, Эдвард Смит, был военным, как и его отец. Его сын, Джеймс Смит, молодой человек с открытым лицом и ясными глазами, сидел рядом с отцом. Изабель узнала его — это был тот самый двоюродный брат, о котором она вспоминала. Именно ему король, по наущению Эдварда, поручил обеспечение едой беженцев. Это было задание, которое должно было истощить состояние Смитов и подорвать репутацию.

Джеймс поднялся и поклонился ей с искренней улыбкой:

— Я слышал о вас, леди Изабель. Говорят, вы неожиданно появились из ниоткуда и зажгли звёзды. Самые завидные женихи мечтают о Вас.

Изабель улыбнулась ему в ответ.

— Это сплетни, Джеймс, — сказала она.

После обеда, когда они остались наедине в маленькой гостиной, Изабель повернулась к брату и сказала:

— Синклер, я должна попросить тебя об одной вещи.

— Всё, что угодно, — ответил он без колебаний.

— Не раскрывай своего настоящего имени. Пока. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, что ты хочешь вернуть своё имя, вернуть своё место в семье. Но сейчас это слишком опасно. Наши враги сильны.

Он нахмурился, но не стал спорить.

— Ты думаешь, что кто-то может навредить тебе через меня?

— Я думаю, что кто-то уже пытался, — ответила она. — Пожалуйста. Пока оставайся Синклером Смитом. Когда придёт время, ты сможешь объявить себя. Но не сейчас.

Он долго смотрел на неё, затем кивнул:

— Я доверяю тебе, Изабель. Я буду ждать.

Она улыбнулась ему, и в этой улыбке была вся та нежность, которую она так долго скрывала.

— Спасибо, брат.

Когда Изабель вернулась во дворец, уже стемнело. Люси помогла ей снять плащ, и она уже собиралась подняться в свои покои, когда увидела Уильяма, стоящего у окна в коридоре. Он ждал её.

— Вы вернулись, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение.

— Что-то случилось?

Он подошёл ближе и тихо сказал:

— Ваши подозрения подтвердились.

Глава 163. Судный день

Тронный зал был переполнен. Такого скопления знати столица не видела уже много лет. Герцоги, графы, бароны, послы иностранных государств — все они стояли вдоль стен, образуя пёструю, но напряжённую толпу. В воздухе висело тяжёлое предчувствие. Слухи о том, что готовится нечто небывалое, разлетелись по городу ещё накануне, и теперь каждый хотел увидеть это своими глазами.

Изабель стояла в тени колонны — незаметная, но всё видящая. Рядом с ней, чуть позади, застыл Уильям. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел холодный огонь. Сегодня он должен был сыграть свою роль.

Король восседал на троне. Его лицо было бледным, но взгляд — тяжёлым. Королева сидела рядом с ним, и её руки, сжатые в кулаки, слегка дрожали.

Генриха ввели под конвоем. Он шёл с высоко поднятой головой, и на его губах застыла презрительная усмешка. Он всё ещё верил, что выйдет сухим из воды. Он всё ещё думал, что его связи, его богатство, его покровители — Эдвард и леди Даниэла — спасут его.

Он ошибался.

— Лорд Генрих, — голос короля прокатился по залу, как гром. — Вы обвиняетесь в попытке отравления Её Величества королевы. Вам предъявлены доказательства: шкатулка, пропитанная медленно действующим ядом, подаренная вами на балу в честь дня рождения королевы. Что вы можете сказать в своё оправдание?

Генрих усмехнулся:

— Ваше Величество, это абсурд. Я подарил Её Величеству драгоценность, а не яд. Кто-то подменил подарок, чтобы очернить меня.

— Подменил? — король поднялся с трона, и его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Вы хотите сказать, что кто-то тайно заменил вашу шкатулку на точно такую же, пропитанную ядом?

— Именно так, — Генрих склонил голову, изображая смирение. — Я — жертва интриги.

Уильям шагнул вперёд.

— Ваше Величество, — сказал он, и его голос прозвучал в зале чётко и ясно. — Позвольте мне представить доказательства.

Король кивнул.

Уильям подошел к столу, на котором лежала шкатулка — та самая, изъятая и сохранённая как улика. Он открыл её и указал на внутреннюю обивку:

— Вот здесь, в деревянной основе, есть отверстия. Они заполнены ядом. При каждом открытии шкатулки яд испаряется. Это не мгновенная смерть, а медленное убийство, которое невозможно обнаружить без специального исследования. Мы провели его. Результаты перед вами.

Он положил на стол пергамент с печатью королевского лекаря.

— Кроме того, — продолжал Уильям, — у нас есть свидетель. Слуга, который поставлял лорду Генриху редкие яды. Он согласился дать показания в обмен на помилование.

Слуга вышел вперёд — дрожащий человек с бледным лицом. Он рассказал всё: как Генрих заказал яд, как обсуждал способ доставки, как хвастался, что «королева не доживёт до весны».

Зал ахнул.

Король медленно повернулся к Генриху.

— Лорд Генрих, — произнёс король, и его голос эхом разнёсся по залу, — я приговариваю вас к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение на рассвете.

Генрих побледнел. Его усмешка исчезла, и на её месте появился страх.

— Ваше Величество, пощадите! Я действовал не один! Эдвард...

— Довольно, — король поднял руку. — Уведите его.

Стража схватила Генриха и потащила к выходу. Его крики ещё долго эхо разносило по коридорам дворца.

Эдвард стоял в своих покоях, глядя в окно, и его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

Генрих был его человеком. Его союзником. Его оружием. Теперь это оружие было выбито из его рук.

Эдвард глубоко вздохнул, пытаясь унять ярость. Гнев — плохой советчик. Ему нужно было действовать хладнокровно.

Он подошёл к столу, взял перо и написал записку. Затем вызвал слугу:

— Передайте это леди Сесилии Ричард.

Генрих, один из самых влиятельных людей королевства, был казнён на рассвете.

Сесилия сидела в своих покоях, глядя в окно на угасающий закат, и в её душе боролись противоречивые чувства. Она знала, что должна была бы испытывать ужас. Но в глубине души, она чувствовала облегчение.

Она вспомнила старшего сына Генриха. Он был мертвецом, живущим среди живых, — калека, лишённый всего, что делало мужчину мужчиной. Сесилия боялась его. Боялась, что его безумие и злоба найдут новую жертву. Теперь его отец был мёртв. И этот страх ушёл.

Она не сказала об этом никому. Но когда она услышала новость, первой её мыслью было не «какая трагедия», а «наконец-то».

В полночь она пришла в сад у западной стены. Эдвард уже ждал её. Он стоял в тени старого дуба, и лунный свет падал на его лицо, делая его черты резкими и почти неземными.

— Лорд Эдвард, — сказала она, подходя ближе. — Я слышала о Генрихе.

— Да, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Это ужасно.

Сесилия вздохнула, изображая печаль:

— Это ужасно. Я не могу поверить, что его казнили. Он был... он был таким влиятельным человеком.

В глубине души она ликовала.

Эдвард посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень понимания. Он знал, что она не скорбит.

— Вы правы, — сказал он. — Это ужасно. Но мы должны двигаться дальше. Генрих был моим союзником, но он был всего лишь пешкой. А вы, Сесилия... вы не пешка.